Кавказ подо мною: всё, что нужно знать о войне с горцами. Бойня на горе Ахульго, 1839 год, Российская империя

Говорят, в 1884 году тифлисский музей "Храм Славы" заказал малоизвестному художнику–баталисту Францу Рубо серию картин из истории кавказских войн. Будущий автор "Бородинской" и "Севастопольской" панорам должен был выдать 18 огромных полотен, охватывающих важнейшие этапы присоединения Кавказа. Первым номером шло вступление Петра I в Тарки в 1722, во время персидского похода, а заканчивалось живописным штурмом восставшей Карсы, попадавшим на русско–турецкую войну 1877 года. Таким образом, цикл охватывал более 150 лет вооружённых столкновений! Почему же тогда официальная историография отводит Кавказской кампании гораздо меньший период?

Мы тебя не больно зарежем
Собственно, сам термин "Кавказская война" появился в конце 60–х годов XIX столетия. До этого череду военных конфликтов войной не считали, называя "покорением", "усмирением", а то и вовсе "установлением владычества". Тем не менее, империя регулярно отправляла войска в "экспедиции" и "походы", подавлять "мятежи" и восстания" местных жителей, не понимающих, так сказать, своего колониального счастья. В регионе содержался мощный воинский контингент, усиленный казаками и милицией, а все операции для него разрабатывались за подписью военного министра.
На этом привычный характер европейской военной машины заканчивался. Здесь не действовали отработанные методы стратегии или тактики, не было ключевых сражений и взятия опорных городов, зато присутствовала кровная месть и любой крестьянин мог легко выстрелить в спину. Основные потери в войсках приходились на бесконечные мелкие стычки и вездесущие болезни.

Никто даже не мог назвать точную дату начала боевых действий. Без какого–либо объявления войны на обширной территории между Чёрным и Каспийским морем возник целый комплекс вооружённых столкновений. Это была война без правил, война взаимного непонимания, но её опыт оказался бесценным. Со временем участники с российской стороны сформировали своеобразный воинский этнос, не менее отчаянный и кровожадный, чем местные абреки. Они называли себя "кавказцы" и откровенное презирали всех тех, кому довелось служить в других местах. Воспетая Пушкиным и Бестужевым кавказская вольница приобретала неотразимо романтический характер. При этом в войсках процветало казнокрадство и злоупотребления сверху, и грабежи и разгильдяйство снизу. Сосланные господа офицеры отрывались, как могли. Разжалованные в рядовые дворяне щеголяли коллекционным оружием и шинелями "от кутюр", развлекая себя пьянством, дуэлями и внеплановыми набегами. При этом с горцами было модно дружить, заводя себе кунаков из числа наиболее продвинутых. В результате, сама мысль, что доблестная императорская армия полтора века подобным образом сражалась с полудикими племенами, настолько отравила сознание власти, что часть кровавого подавления Чечни и Дагестана из неё было решено выкинуть. Присоединению всех частей Грузии придали исключительно мирный характер. Сроки Кавказской кампании сократились до приемлемых 37 лет.

На границе тучи ходят хмуро
Говорят, сам Кавказ никогда особо российскую корону не волновал, но всегда шёл довеском к богатому христианскому Закавказью. На деле он не принёс никаких экономических дивидендов, и даже много лет спустя, когда горный регион стал российским, крестьяне с большим удовольствием перебирались в бескрайние сибирские просторы. Главным доводом последующего заселения Северного Кавказа "русским элементом" была охрана границ, прежде всего от Турции, и всё началось с казачьей колонизации. Первые банды беглых переселенцев заявились в предгорья Кавказского хребта ещё в начале XVI века. Спасаясь от гнева Ивана III, они спустились с Дона, перебравшись по Волге на Каспий, и вышли к Тереку, дав начало будущему Терскому казачеству. Часть из них дошла до слияния Сунжи с Аргуном, совсем недалеко от места современного Грозного. Там, окружённые седыми гребнями гор, появились поселения гребенских казаков. Здоровые лихие парни воровали окрестных дам, создавая новый уникальный генофонд. Привычный славянский уклад сменяли традиции зажиточных кабардинцев, но любовь к православной вере и повышенная боеготовность должны были превратить бывшие "воровские" гнёзда в форпост зарождающейся империи. Московская власть заигрывала с ними со времён Ивана Грозного, и, наконец, Пётр пожаловал им гражданство, начав строить Кавказскую укреплённую линию новых границ Государства Российского. Но самые яркие фигуры этого затянувшегося противостояния появились только в следующем веке. Блестящий генерал Ермолов с российской стороны и героический имам Шамиль со стороны народов Кавказа.

Священная корова ислама
Всё, что испытали на себе российские войска в 1830–40 гг, было порождением жестокой карательной политики, начатой Алексеем Петровичем Ермоловым. Его стремление насадить на Кавказе привычные имперские отношения, поправ неписанные местные законы, вызвали новую волну ненависти и сопротивления. И Шамиль стал его знаменем, четверть века сплачивающим горские народы в противостоянии с империей. В сложной разобщённой системе воинственных кланов ему удалось создать имамат, теократическое государство на территории Чечни и Дагестана, и подчинить его своей воле. Шамиль был безоговорочно храбр, умён, сочетал колоссальную волю с талантом организатора и мог одинаково убедительно размахивать саблей и реорганизовывать управленческую систему. А духовное благочестие и образованность делали его неотразимым для простого электората. Он нивелировал сословные различия, освободил рабов и ввёл вместо древних обычаев законы шариата. Другими словами, не человек, а ожившее исламское божество: если б его не было, его следовало бы придумать. Однако все эти его качества в конце концов сыграли с имаматом злую шутку: в действиях организованных горцев появилась логика, столь нехарактерная для полудиких племён, и опытная российская армия смогла наконец предугадывать действия своего "геополитического" противника.

Драма на Набатной горе
Апофеозом живописного цикла Франца Рубо стало полотно "Штурм аула Ахульго", украшающее наше кдпв. Один из главных шрамов в памяти горских народов, для которых Кавказская война осталась фактом аннексии их исконных территорий. Алексея Петровича Ермолова к тому времени уже убрали из региона за самоуправство, зато имам Дагестана Шамиль достиг пика своего влияния.
Драма на Набатной горе ("Ахульго" в переводе с аварского) достойна античной трагедии: 80 дней осады, гора трупов, массовый героизм и самопожертвование. 11 тыс российских бойцов "Чеченского" отряда, усиленных артиллерией, при поддержке 3,5 тысяч местных милиционеров, против 4 тысяч мюридов (последователей исламского аскетизма), во главе со своим отважным предводителем, за которыми были только их жены, дети и старики. И новый оплот имамата — укрепления горных сёл Новое и Старое Ахульго, расположенных на двух огромных утёсах. Разделённые глубоким 40–метровым ущельем реки Ашильта, с трёх сторон они были неприступны, омываемые водами Андийского Койсу. С четвёртой стороны, прямо по центру над единственной дорогой, ведущей к аулу, господствовала мощная Сурхаевская башня, занятая сотней злобных дагестанцев во главе с наибом Алибеком. Внушительные многоярусные сооружения, система подземных ходов и пещер впечатляют даже сейчас. В таких условиях войскам генерал–лейтенанта Граббе пришлось мягко говоря несладко. Впрочем, давайте по порядку.

Империя наносит удар
Карательную экспедицию было решено предпринять сразу после того, как Шамиль отгрохал себе новую столицу на скале Ахульго. Влияние империи в Дагестане резко поколебалось, соседний Азербайджан лихорадило, массы бурлили, и Николай I рекомендовал покончить со всем этим безобразием одним решительным ударом. Тем более, что мятежный имам отказался встречаться с ним в Тифлисе, решительно отринув возможный компромисс. Операция готовилась долго и основательно. Под видом глухонемого юродивого штабс–капитан Мочульский разведал подступы к дагестанской твердыне, командование поручили новому начальнику войск на Кавказской линии генерал–лейтенанту Павлу Христофоровичу Граббе. Он был новичком на Кавказе, но имел немалый боевой опыт. 9 мая 1839 года его отряд в 8 тыс. сабель в сопровождении горской милиции и 22 орудий выдвинулся из крепости Внезапной в Чечне в направлении Дагестана. В ближайшие два месяца экспедиционеров ождали разбитые мосты, завалы, неожиданные нападения горцев, выжженные пастбища и брошенные аулы. Всё это невольно напоминало события недавних дней — сдачу войскам Наполеона оставленной Москвы. Только 12 июня граф Граббе достиг резиденции имама. Вид неприступных укреплений поразил даже видавших виды "кавказцев". "Легче снять месяц с неба, чем полумесяц с минарета Ахульго" — шептались солдаты на привале, но деваться было уже некуда.

Скажи как, дядя, ведь недаром
Ветеран наполеоновских войн, прошедший турецкую и польскую кампании, Граббе понимал, что его единственное преимущество в артиллерии, но недельная бомбардировка укреплений Шамиля не принесла ощутимого результата. По ночам горцы устраивали вылазки, приводя в негодность осадные работы российских войск, а днём расстреливали нападающих, как в тире. Первый же штурм Ахульго захлебнулся в крови, оставив на склоне сотни убитых и раненых. Не помогли и передвижные укрытия из брёвен, мюриды жгли и разрушали их, Павел Христофорович запросил подкрепления. В августе с помощью прибывших свежих сил ему удалось замкнуть кольцо вокруг Ахульго. Саперы соорудили акведуки и отвёли от осажденных русло речки Ашильта, и теперь каждый поход за водой оканчивался гибелью одного из мюридов. Тем не менее, уступать никто не собирался, и накал страстей достиг апогея. И те, и другие демонстрировали чудеса героизма. По веревкам и шатким лестницам, под градом пуль и камней, практически на плечах друг друга, русские "кавказцы" пёрли к заветной вершине. Доведённые до отчаяния горцы, не обращая внимания на жажду и ранения, сражались до последнего. Женщины и дети стояли рядом с израненными отцами, являя собой поистине апокалиптическую картину. Днём температура доходила до 40 градусов и окрестности были окутаны зловонием от разлагающихся трупов. Три крупных штурма и куча мелких вылазок ни к чему толком не привели. Началась эпидемия, отчаянно не хватало боеприпасов, обозы не поспевали, и Граббе решил сделать передышку, заключив временное перемирие...

Последний штурм Ахульго
Видя шаткость своего положения, и чтобы остановить кровопролитие, Шамиль согласился выдать в заложники (аманаты) 8–летнего сына Джалмуддина. Для этого Чеченскому батальону императорской армии пришлось предпринять страшный 4–й штурм и захватить все передовые укрепления Ахульго. В воздухе повисло ощущение финала трагедии и имам Дагестана сыграл на опережение. Однако очень скоро Граббе понял: горцы быстро восстанавливают свой последний оплот, а сдаваться никто и не думает. По истечению 3–дневного срока, 21 августа 1839 года, российские войска пошли в последний штурм. Саперы заложили в скале минную галерею, открыв путь в крепость. Началось большое мочилово. Вот, что сам Граббе писал в своём рапорте через три дня:
"...Бой был ужасный. Женщины принимали в нём самое деятельное участие с оружием в руках; самыя дети кидали каменья на штурмующие войска; матери с детьми своими бросались в кручу, чтобы не попасть в плен, и целые семейства были живыми погребены под развалинами сакель своих, но не сдавались. О пощаде нельзя было и думать; кроме тех, которые положили оружие при начале штурма. Остальные (до 1500 человек) решились умереть и на предложение капитуляции отвечали выстрелами из винтовок и ударами кинжала..."
Ему вторит другой участник событий — полковник Милютин:
"... Горцы, несмотря на неминуемую гибель ни за что не хотели сдаваться и защищались с исступлением: женщины и дети, с каменьями или кинжалами в руках, бросались на штыки или в отчаянии кидались в пропасть, на верную смерть. Трудно изобразить все сцены этого ужасного фанатического боя: матери собственными руками убивали детей, чтобы только не доставались они Русскимъ: целые семейства погибали под развалинами саклей. Некоторые из мюридов, изнемогая от ран и тут ещё хотели дорого продать свою жизнь: отдавая уже оружие, они коварно наносили смерть тому, кто хотел его принять..."
Зачистка в пещерах продолжалась ещё почти целую неделю. Что самое удивительное, после всех этих страшных событий Шамилю удалось бежать в Чечню...

Замыкая круг
Петербург встретил весть о победе всеобщим ликованием. Всех участников похода наградили свежеотчеканенной медалью "За взятие Ахульго", а Граббе дали орден и внеочередное звание генерал–адьютанта. На радостях он взрыл каменистую почву копытом, объявив горцам Чечни и Дагестана, что отныне вопросы полупокорности остаются в прошлом, и дело стоит за полной доминантой власти! Вот только Шамиль, наивно сброшенный Павлом Христофоровичем со счетов, имел совершенно другое мнение, и очень скоро возмущённый народ Чечни начал уходить в горы, провозгласив его и своим имамом тоже. Дальнейший путь имама Чечни и Дагестана был не менее интересен, и об этом можно почитать по ссылкам ниже.
Но куда больше нас интересует: какую сумасшедшую цену заплатила за присоединение Кавказа Российская империя. Ведь если в боях с горцами погибло порядка сотни тысяч человек, то от ран и болезней скончалось в десятки раз больше. И это по самым скромным оценкам. Для сравнения, Тенгинский полк, в котором служил Лермонтов, за 1820–1824 гг. потерял 10 человек убитыми и 1159 умершими. А сколько при этом погибало местных жителей? Не имеем ли мы дело с демографической катастрофой?
Не менее впечатляют финансовые потери — в момент описываемых событий (30–40 годы XIX века) империя расходовала на Кавказскую войну каждый шестой рубль бюджета. Более того, не уверенная в лояльности своих новых подданных, власть испугалась ввести там воинскую повинность. Население Кавказа и Закавказья в армии не служило, отделавшись налоговыми выплатами. Лямку за них тянули братья–славяне.
Короче, головной боли в новом приобретении хватало. И единственный здесь выигрыш — политика. Россия вышла на рубежи Персии и Турции и утвердилась в Закавказье. И много это или мало, предмет не менее серьёзного разговора. Факт, что в очередной раз российское население заплатило серьёзную цену за некое геополитическое господство. Раздув и без того необъятную территорию своего государства.

P. S. Дети Шамиля
Сейчас на улицах российских городов полно кавказцев. С развалом Союза они массово начали приезжать в поисках денег и лучшей доли, образуя целые диаспоры посреди местного населения. Это соседство не всем и не всегда приятно, но мало, кто вспоминает, что 200 с лишним лет тому назад российское государство сделало всё, чтобы изменить их дальнейшую обособленную жизнь. Такая вот неожиданная ботва, дорогие друзья. И спасибо за внимание.

Кдпв: Франц Алексеевич Рубо "Штурм аула Ахульго" (1890)

По мотивам лекций доктора исторических наук Владимира Лапина
Драматические взгляды на имама Шамиля и генерала Ермолова
Штурм Ахульго подробно: патриотичный Газават и беспристрастная Вики

Написал September66 на story.d3.ru / комментировать