То ли кератоз, то ли меланома: как я показывал родинки в онкодиспансере в день открытых дверей

Кузбасский клинический онкологический диспансер регулярно проводит дни открытых дверей. Чтобы прийти, не требуется ни направлений, ни показаний в истории болезни — только паспорт и желание. Записываешься по телефону — и сразу попадаешь на приём. 

7 февраля такой день посвятили новообразованиям кожи, и корреспондент A42.RU в нём поучаствовал. Как прошёл приём, как отличить кератому от меланомы и поймать рак на стадии, когда его можно полностью вылечить, — в его репортаже.

«Изменился размер — запишитесь к терапевту»

В онкодиспансере в субботу тише обычного. Плановый приём не ведётся, весь день отдан под профилактику. Мне 38 лет, и я пришёл показать маленькие бугорки на веках и под мышкой: впервые заметил их летом, и с тех пор они вроде бы увеличились. Гугл в режиме «поиск с ИИ» напугал меня целой россыпью диагнозов, в том числе смертельных, но до врача я дошёл только сейчас, спустя полгода. Отвлекали то одни дела, то другие. Ладно, кого я обманываю: просто было страшновато — ужасно не люблю ходить по больницам.

И не я один. Главный областной специалист-онколог Александр Соболев позже рассказал мне: с диспансеризацией ключевая проблема — людей активно приглашают, но многие до терапевта так и не доходят. День открытых дверей — попытка пробиться через это привычное «займусь здоровьем потом».​ Когда человеку после него уже понятно, куда идти и чего ждать, записаться на следующее плановое обследование психологически легче.

Но об этом позже, а пока я захожу в поликлинику. Записался накануне по телефону, мне назвали номер кабинета и фамилию врача — Майоров. В комплексе онкодиспансера пять зданий, но запутаться трудно: крыльцо поликлиники сразу за воротами, над ним большая вывеска. Так как суббота — выходной день, гардероб не работает, а вот регистраторы на месте. Я пришёл в онкодиспансер первый раз в жизни, и мне оформляют карту — процесс занимает пять минут, пока я подписываю стандартные согласия на медицинский осмотр и на обработку личных данных.

Я пришёл на 10 минут раньше назначенного времени, но очереди нет совсем, кабинет открыт. Онколог Андрей Майоров выглядит немного уставшим. В кабинете — обычный стол, кушетка, ширма, компьютер.

«Раздевайтесь до пояса, показывайте, что беспокоит», — говорит он. Осмотр начинается с бугорков на веках, ради которых я пришёл, но быстро расширяется: плечи, спина, затылок. Руками в синих перчатках доктор бегло перебирает мои волосы на голове, осматривая кожу на черепе. Комментирует на ходу: «Так, тут у нас папилломка небольшая… ну, это косметическое… пятна — кератоз… Вячеслав Александрович, беспокоиться вам не о чем».

Доктор делит образования на моей коже на «видимые» и «невидимые». Первые я сам вижу в зеркале, вторые находятся на задней стороне тела, их появление и изменение не так бросаются в глаза. Он проговаривает признаки, на которые учит обращать внимание пациентов:

• размер и рост: если родинка за два года выросла на миллиметр, это ничего, а если удвоилась в размере за три месяца — уже тревожный сигнал; ​
• изменился цвет: бугорок стал чёрным, бордовым, с неоднородными вкраплениями;
• границы стали размытыми, «разъезжающимися»;
• началось воспаление, зуд и особенно — кровоточивость.​

Я, как человек предельно далёкий от медицины, толком так и не понял, когда же пора бежать к врачу. Вот выросла у меня папиллома на веке, она же увеличилась? Значит, уже пора?

«Изменился размер — запишитесь к терапевту. При малейшем подозрении он направит вас к нам. Стесняться не нужно, нам лучше сто раз сказать человеку: „У вас всё доброкачественно“, чем один раз встретиться с запущенной стадией», — поясняет Андрей Майоров.

По словам доктора, рак кожи, «пойманный» на первой-второй стадии, с высокой вероятностью полностью излечим. А вот третью-четвёртую стадию тоже лечат, но там шансы уже меньше, и это история про продление жизни, а не про возвращение до состояния «как было».

«Страшные родинки» и что с ними делают

Самый нервный момент — обсуждение родинки на спине. Доктор задаёт вопросы: как давно появилась, были ли эпизоды воспаления, кровоточила ли.​ Для него очевидно, что это не меланома, которая должна выглядеть как скопление пигментных клеток.

«Ваши кератомы можно убрать в косметических целях. Бывают образования, которые мы оставляем и наблюдаем. Есть те, что лучше убрать из‑за постоянной травматизации. А есть такие, которые мы обязаны удалить с гистологией, даже если пациент уверен, что это ерунда», — рассказывает Андрей Майоров.​

Дальше — важная для многих развилка: косметолог или онколог? Врач подчёркивает: подозрительные образования — только через профильного специалиста, который отправит отрезанное на гистологию. А если гистология будет не нужна, то он так и скажет, и винить вас в напрасном обращении не будет.

После беседы с врачом видимая беглость осмотра не показалась мне признаком поверхностного отношения. Скорее — большого практического опыта. 

«Мы, работая много лет, в 95% случаев уже по виду понимаем, что это за образование, — отмечает Андрей Майоров. — Но если есть малейшее сомнение, окончательно точку ставит лаборатория: всё, что мы удаляем как подозрительное, идёт на исследование».

Чтобы получить результат гистологического исследования (и наконец с облегчением выдохнуть), даже не обязательно приходить к врачу ещё раз: результат придёт в личный кабинет на портале госуслуг.

«Не замена скринингу, а возможность прийти»

Акция, на которую я пришёл — не аттракцион, а часть большой стратегии раннего выявления онкологических заболеваний. В Кузбассе прямо сейчас действует даже не одна, а три бесплатные скрининговые программы. Например, с 2024 года бесплатно делают низкодозную компьютерную томографию курящим мужчинам и женщинам старше 45 лет с индексом 20 пачка-лет (то есть с юности курящим по пачке сигарет в день). «Курительную нагрузку» рассчитывают по данным из анкеты. Обследования проводят по ОМС там, где есть подходящее оборудование, по направлению терапевта, и если подозрения подтверждаются – сразу отправляют на лечение в онкодиспансер.

Об этом я отдельно поговорил с главным областным специалистом-онкологом Александром Соболевым. Раннее выявление он описывает с надеждой, но без иллюзий.

«День открытых дверей — не замена скринингу, а способ дать людям возможность прийти в свободное от работы время, без направлений и очередей к терапевту, — говорит врач. — Ведь когда мы ищем причины тяжёлых случаев при обязательных разборах, часто выясняется, что пациента активно звали на диспансеризацию, но он не приходил».

Александр Соболев подчёркивает: ответственность за здоровье начинается с самого человека. Врач может позвать и объяснить, но лечь за пациента на ФГДС, колоноскопию или КТ не может.​ Он приводит пример пользы от программы низкодозной КТ для групп риска по раку лёгкого: за прошлый год с её помощью выявили более десяти начальных стадий рака лёгкого. Людей радикально прооперировали, и они получили высокий шанс на долгую и счастливую жизнь. На этом фоне особенно впечатляет показатель, от которого опускаются руки: недоход по этой конкретной программе — 30-35%.

«Это те, кому мы уже сказали: у вас фактор риска, вам положена бесплатная низкодозная КТ. А человек отвечает: „Не, не пойду“», — с грустью говорит Александр Соболев.

Применительно к коже в группе риска не курильщики, а пожилые люди, а среди молодёжи — белокожие любители позагорать на солнышке. Два эпизода серьёзных солнечных ожогов (до пузырей) за жизнь уже считаются фактором риска. Примерно в этом месте разговора я виновато вспомнил собственные плечи, облезающие по два раза за каждый рыболовный сезон.

Александр Соболев мой классический сибирский сценарий «всё лето сидели в офисе, а в отпуске сгорели до волдырей» комментирует без улыбки.

«Я сам, при достаточно смуглой коже, стараюсь загорать только утром до 11:00 и после 15:00–17:00», — подчёркивает он.​

А вот состояние окружающей среды в Кузбассе на статистику онкологических заболеваний напрямую не влияет. Вопреки распространённому убеждению (и ряду теоретически описанных взаимосвязей), ни всплесков, ни аномальных пиков, которые выбивали бы область из общероссийской статистики, у врачей нет. По распространённости онкологических заболеваний Кузбасс занимает примерно 43‑е место из 89 регионов страны — аккурат посередине.

«Мы можем предполагать, что если человек живёт в сильно загрязнённой среде, заболеваемость там будет выше. Но когда говорят: „Вот в Кузбассе уголь, большие выбросы, поэтому рак“, — мы по факту в цифрах этого не видим», — подчёркивает Александр Соболев.

И добавляет пример, который ломает привычную картинку: Алтайский край — аграрный регион, без угольных разрезов и промышленных дымящих труб — по отдельным видам рака показывает заболеваемость заметно выше, чем Кузбасс. 

«Почему так происходит, до конца непонятно. Но точно можно сказать одно: никаких онкологических „аномалий“ у нас статистика не показывает», — резюмирует главный онколог Кузбасса.

Ранняя диагностика как шанс

Позже онкодиспансер сообщил: за тот день врачи-онкологи приняли 240 пациентов. 27 из них с подозрением на рак направили на дополнительные обследования. 

Мой личный итог приёма вполне оптимистичен:

• самой опасной в моём возрасте кожной опухоли — меланомы — у меня, тьфу-тьфу-тьфу, не нашли;
• бугорки на веках врач предложил удалить, если мне хочется это сделать в косметических целях (я отказался), а отправлять их на гистологию не требуется;
• родинки врач посоветовал сфотографировать, и при заметных изменениях — не ждать очередного дня открытых дверей, а записываться сразу на плановый приём.​

Ключевой вывод, который я вынес из своего визита: ранняя диагностика — это не слово из буклетов, а шанс выбрать между короткой операцией и многократными сеансами тяжёлой терапии. В Кузбасском онкодиспансере врачи готовы пусть бегло, но раз за разом смотреть на «просто родинки» и объяснять одно и то же. Вопрос к нам — будем ли мы достаточно ответственными, чтобы прийти до того, как станет слишком поздно.