Космический академик
Завтра будет очередная годовщина смерти Бориса Раушенбаха, академика РАН, одного из отцов космонавтики. С 70-х годов прошлого века он увлекся некоторыми богословскими вопросами. Например, иконой и идеей Троицы. Увлекся поначалу, именно как ученый. И именно как ученый обнаружил, что в этих понятиях нет ни глупости, ни примитивизма. Наоборот, там есть красота иного порядка и сверх-умная стройность.
О собратьях-академиках говорил: Я просто поражаюсь их дремучему невежеству! Еще говорил: "Научного мировоззрения не бывает, это чушь и собачий бред... Научное мировоззрение — обкусанное мировоззрение, а нам нужно не научное, а целостное мировоззрение"
Это говорил человек, готовивший первый отряд космонавтов, работавший с Келдышем и Королевым, фотографировавший обратную сторону Луны. И если кто-то в отношении своего безбожия до сих пор бормочет уныло, что, мол, "времена были такие", то Раушенбах самой жизнью заявляет, что пути веры открыты всегда. Особенно для честного и недюжинного ума. Музыканту - через музыку, ученому - через глубокое знание, художнику - через красоту, бытие Божие приоткрывается неумолимо. И далее нужны только живая совесть и отсутствие малодушного карьерного соглашательства, чтобы найти путь и пойти по нему.
За несколько лет до смерти Раушенбах пережил её обратимый, то есть клинический вариант. Об этом опыте он сказал, что смерть это не только не страшно, но и.. приятно. Вспоминается Н.В.Гоголь, на смертном одре произнесший: Как сладко умирать! После клинической смерти Раушенбах познакомился с прот. В.Воробьевым (почетный ректор и создатель ПСТГУ). Ученый изъявил желание стать православным. о.Владимир думал, что тот католик (в этом случае чин приема прост), но оказалось, что Раушенбах принадлежит к Реформатской церкви. Себя он прямо называл гугенотом. Пришлось, к счастью, совершать полный чин Крещения. Последние годы ученый прожил сосредоточенно, словно преобразившийся человек.
Отпевали у Николая в Кузнецах. Похоронен на Новодевичьем.
В книге Раушенбаха "Пристрастие" можно найти его пространные, не поверхностные размышления о Крещении Руси и историческом пути России, об Андрее Рублеве, о проблемах образования, о христианской вере.
Наибольшую любовь и уважение покойный академик чувствовал к преподобному Сергию Радонежскому. Размышляя о скомканной русской истории, о необходимости ее выпрямления и исцеления, он, в разговорах с близкими людьми, говорил: Нам нужен Сергий. Нам нужен Сергий!
Не в том, конечно, смысле, что всем надо поехать к мощам в Троицу (хотя и это нужно), а в том, что в наше время опять нужен такой светлый подвиг и такое преодоление внутренней тьмы, какое совершил однажды преподобный в своей душе и в свое время, буквально развернув русскую историю от тьмы к Свету.