О книге В.Н. Балязина "Россия против Наполеона" (2007)
Возможно, не все знают о том, что, как пишет Балязин, первой победой русских войск в войне 1812 года было взятие города Кобрина войсками командующего 3-й армией, генерала А.П. Тормасова. "Обманув неприятеля ложным маневром в районе Пинска, Тормасов 13 июля взял Брест, а еще через день – Кобрин, захватив город и около двух с половиной тысяч пленных. Кобринская победа очень встревожила неприятеля, полагавшего, что Тормасов вслед за тем пойдет на Варшаву. Большое значение она имела потому, что была первой победой русских в Отечественной войне 1812 года. Имя Тормасова стало весьма популярным во всей России, а когда о его победе узнали в Москве, то вечерние спектакли стали начинаться с восклицаний актеров: «Слава генералу Тормасову, поразившему силы вражеские!» За одержанную победу Александр наградил его орденом Св. Георгия 2-й степени и пятьюдесятью тысячами рублей, написав при этом: «Мне известно, что состояние ваше не весьма избыточно». Взятие Кобрина заставило тридцатитысячный корпус Шварценберга оставить «Великую армию» и вернуться на старое место, что ослабило наполеоновские войска, преследовавшие армию Багратиона" (с. 68-69).
Тормасов вообще долгое время находился в тени нашей историографии. О нем, кажется, до сих пор не написано ни одной добротной научной биографической книги (в 2015 году, правда, вышла его беллетризованная биография, написанная Л.И. Тормозовой, но, по отзывам, она весьма неудовлетворительная). А ведь Тормасов также рассматривался Чрезвычайным комитетом в числе пяти кандидатур на пост главнокомандующего российской армией в августе 1812 года (в итоге предпочтение было отдано М.И. Кутузову).
Или вот еще интересное (хотя у Балязина надо все тщательно перепроверять, и я не уверен в точности и этого пассажа): "Помимо штурма «Багратионовых флешей» и батареи Раевского, и всех, связанных с этим передвижением войск, во время Бородинского сражения не было предпринято почти никаких иных серьезных тактических маневров, кроме обоюдных попыток совершить фланговые обходные кавалерийские рейды. Сначала такую попытку предпринял Понятовский, пытаясь обойти войска Багратиона с юга, затем на противоположном, северном, конце поля битвы такой же маневр предприняли русские кавалеристы и казаки генералов Уварова и Платова. (В советской исторической литературе этот рейд считают вершиной полководческого искусства Кутузова и его соратников. На самом же деле такая оценка грешит явным преувеличением. Четыре тысячи пятьсот русских конников были вскоре остановлены французскими кавалеристами из дивизии Орнано и возвратились ни с чем.) Кутузов после боя представил к наградам всех генералов, кроме Уварова и Платова, оценив таким образом их участие в битве у села Бородино".
Вообще в книге очень живо описан сам ход Бородинского сражения, и приводится немало интереснейших документов (в основном эпистолярного плана). Вот к примеру, очень важное письмо императора Александра I своему бывшему военному министру и экс-командующему 1-й Западной армией М.Б. Барклаю-де-Толли от 24 ноября 1812 года. В нем великолепно показан и характер императора и его взгляд на действия Барклая. Оно было написано в очень критический для последнего момент.
Несмотря на проявленные Барклаем решимость в деле сохранения армии и необыкновенную личную отвагу в Бородинском сражении (многие участники отмечали, что он будто специально искал себе смерти: "под Барклаем пали пять лошадей, были убиты и ранены его адьютанты, ему прострелили шляпу и плащ, но он, как писал Ф. Глинка, "с ледяным спокойствием втеснялся в самые опасные места"" (с. 93), в армии и в обществе его ненавидели, подозревая в измене и подыгрывании Наполеону. Особенно жестким критиком Барклая был командующий 2-й армией П.И. Багратион (в отличие от своего заклятого боевого коллеги, он не избежал смертельного ранения при Бородине), писавший после отступления от Смоленска в письме к главе департамента военных дел Госсовета (ему подчинялся и военный министр) А.А. Аракчееву про Барклая следующее: "Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть..." (с. 72).
После сдачи Москвы Барклай к тому же рассорился и с Кутузовым, который был очень ревнив по поводу военной славы, и вынужден подать в отставку. Ненависть к нему была столь высока, что на одной из станций люди, прознав о том, кто именно остановился, едва не устроили над ним расправу. А сам Барклай даже не решился приехать в Петербург, испросив прежде разрешения на это у императора. И вот, что ответил ему письменно Александр I (великолепное письмо!).
«Генерал, я получил ваше письмо от 9 ноября. Плохо же вы меня знаете, если могли хотя на минуту усомниться в вашем праве приехать в Петербург без моего разрешения.
Скажу вам даже, что я ждал вас, так как я от всей души хотел переговорить с вами с глазу на глаз. Но так как вы не хотели отдать справедливость моему характеру, я постараюсь в нескольких словах передать вам мой настоящий образ мыслей насчет вас и событий. Приязнь и уважение, которые я никогда не переставал к вам питать, дают мне это право.
План кампании, который мы приняли, был, я думаю, единственным, который мог удасться против такого противника, каков Наполеон, и был подсказан опытностью, но он неизбежно должен был возбудить неодобрения и порицания в народе, который мало понимал военное искусство и помнил недавние победы, одержанные над не-опасным противником и неумелыми генералами, и мог только устрашиться плана действий, который имел целью завлечь неприятеля в глубь страны. Заранее следовало видеть порицание, и я был к нему подготовлен. Но вместе с тем нужно было тщательно избегать всего того, что по справедливости могло возбудить критику, и по этому поводу, генерал, я должен вам сделать несколько упреков.
Раз план был принят, нужно было все подготовить для его исполнения, у нас было достаточно для этого времени, а между тем многое не было исполнено. Несколько дней после моего приезда в Вильно я отдал вам приказание отправить назад все лишние тяжести, в особенности тех полков, которые были расквартированы в Литве, а между тем их отослали назад только после Немекчина, Свенцян, Вилькомира и Шавельи, нам пришлось совершать отступление с этим ужасающим обозом.
Сколько раз я напоминал вам о постройке необходимых мостов; множество инженеров путей сообщения было прикомандировано к армии, а между тем большинство мостов оказалось в негодном состоянии. Решив отходить назад, необходимо было организовать госпитали соответственным образом; между тем, прибыв в Вильно, я нашел там госпиталь с несколькими тысячами больных, эвакуацию которых я не переставал требовать в течение нескольких дней. Вот, генерал, говоря откровенно, те ошибки, в которых я могу вас упрекнуть. Они сводятся к тому, что вы не были достаточно уверены в том, что отдать приказание и добиться его выполнения – это вещи совершенно различные, а что пособить этому есть только одно средство: деятельный надзор и проверка, которую беспрестанно производили бы люди, вполне вам известные.
Крупные ошибки, сделанные князем Багратионом, поведшие к тому, что неприятель упредил его у Минска, Борисова и Могилева, заставили вас покинуть берега Двины и отступить к Смоленску. Судьба вам благоприятствовала, так как противно всякому вероятию произошло соединение двух армий.
Тогда настало время прекратить отступление. Но недостаток сведений, которые вы, генерал, имели о неприятеле и его движениях, сильно давал себя знать в течение всей кампании и заставил вас сделать ошибку – пойти на поречье, с тем чтобы атаковать его левый фланг, тогда как он сосредоточил все свои силы на своем правом фланге, у Ляды, где он перешел Днепр.
Вы повторили эту ошибку, предупредив неприятеля в Смоленске: так как обе армии там соединились, и так как в ваши планы входило дать неприятелю рано или поздно генеральное сражение, то не все ли было равно, дать его у Смоленска или у Царева-Займища? Силы наши были бы не тронуты, так как не было бы тех потерь, которые мы понесли в дни 6-го, 7-го и следующие до Царева-Займища дни. Что же касается до опасности быть обойденным с флангов, то таковая была бы повсюду одинакова, вы бы ее не избежали и у Царева-Займища.
В Смоленске рвение солдат было бы чрезвычайное, так как это был бы первый истинно русский город, который им пришлось бы отстаивать от неприятеля.
Потеря Смоленска произвела огромное впечатление во всей империи. К общему неодобрению нашего плана кампании присоединились еще и упреки, говорили: «опыт покажет, насколько гибелен этот план, империя находится в неминуемой опасности», – и так как ваши ошибки, о которых я выше упомянул, были у всех на устах, то меня обвинили в том, что благо Отечества я принес в жертву своему самолюбию, желая поддержать сделанный в вашем лице выбор.
Москва и Петербург единодушно указывали на князя Кутузова, как на единственного человека, могущего, по их словам, спасти Отечество. В подтверждение этих доводов говорили, что по старшинству вы были сравнительно моложе Тормасова, Багратиона и Чичагова; что это обстоятельство вредило успеху военных действий и что это неудобство высокой важности будет вполне устранено с назначением князя Кутузова. Обстоятельства были слишком критические. Впервые столица государства находилась в опасном положении, и мне не оставалось ничего другого, как уступить всеобщему мнению, заставив все-таки предварительно обсудить вопрос «за» и «против» в совете, составленном из важнейших сановников империи. Уступив их мнению, я должен был заглушить мое личное чувство.
Мне только остается сохранить вам возможность доказать России и Европе, что вы были достойны моего выбора, когда я вас назначил главнокомандующим. Я предполагал, что вы будете довольны остаться при армии и заслужить своими воинскими доблестями, что вы и сделали при Бородине, уважение даже ваших хулителей.
Вы бы непременно достигли этой цели, в чем я не имею ни малейшего сомнения, если бы оставались при армии, и потому, питая к вам неизменное расположение, я с чувством глубокого сожаления узнал о вашем отъезде. Несмотря на столь угнетавшие вас неприятности, вам следовало оставаться, потому что бывают случаи, когда нужно ставить себя выше обстоятельств. Будучи убежден, что в целях сохранения своей репутации вы останетесь при армии, я освободил вас от должности военного министра, так как было неудобно, чтобы вы исполняли обязанности министра, когда старший вас в чине был назначен главнокомандующим той армии, в которой вы находились. Кроме того, я знаю по опыту, что командовать армиею и быть в то же время военным министром – несовместимо для сил человеческих.
Вот, генерал, правдивое изложение событий так, как они происходили в действительности и как я их оценил. Я никогда не забуду существенных услуг, которые вы оказали Отечеству и мне, и я хочу верить, что вы окажете еще более выдающиеся. Хотя настоящие обстоятельства самые для нас благоприятные ввиду положения, в которое поставлен неприятель, но борьба еще не окончена, и вам поэтому представляется возможность выдвинуть ваши воинские доблести, которым начинают отдавать справедливость.
Я велю опубликовать обоснованное оправдание ваших действий, выбранное из материалов, присланных мне вами.
Верьте, генерал, что мои личные чувства остаются к вам неизменными.
Весь Ваш.
Простите, что я запоздал с ответом, но писание взяло у меня несколько дней вследствие моей ежедневной работы».
Как отмечает Балязин, "Ответ царя нашел Барклая-де-Толли в его имении Бекгоф. Барклай поблагодарил царя за милостивое письмо и тут же подал прошение о восстановлении в армии. Приведенное выше письмо Александра I Барклаю-де–Толли представляет собой документ исключительной важности, ибо в нем сконцентрированы все наиболее существенные претензии императора к своему военному министру, которые не были (!) высказаны им во весь первый период войны" (с. 144).
У меня еще отложена для чтения биографическая книга В. Балязина об Александре I, но о ней в другой раз.
_______
Балязин В.Н. Неофициальная история России. Россия против Наполеона. - М.: ОЛМА Медиа Групп, 2007. - 192 с., ил.
_________
Вы можете подписаться на мой телеграм-канал: https://t.me/podosokorsky