Бауырына салу: её отдали на воспитание бабушке с дедушкой, но что-то пошло не так

В казахской культуре долгое время существовала и отчасти сохраняется традиция бауырына салу: когда старшего ребёнка (первенца) в семье отдают на воспитание бабушке и дедушке. Это всегда считалось не отказом от него, а проявлением любви и уважения: чтобы пожилые люди не скучали, а ребёнок рос под их присмотром, впитывал семейные ценности и мудрость старшего поколения.
Но может ли давняя традиция бросить в мясорубку чувства самого ребёнка? Растёт ли он с внутренним раздвоением — где его настоящий дом и кто его настоящие родители? Одна казахстанка согласилась откровенно рассказать Tengrinews.kz свою историю, в которой есть ответы на эти вопросы.
Самал Мухтар родилась в мае 1985 года в Кокшетау, а сейчас живёт в Актау. У неё счастливая семья, в которой трое сыновей. Но чтобы понять, какой путь привёл её к этому спокойствию, нужно вернуться на 40 лет назад, когда молодые родители приняли решение, которое изменило всё её детство.
"Меня отдали бабушке, когда мне было три месяца"
Самал — старшая дочь в семье и старшая внучка по отцовской линии. Когда девочка появилась на свет, её родители были студентами.

"Мама была на первом курсе, я родилась в мае, во время сессии. Мы жили в общежитии, и меня там купали и помогали нянчиться студенты".

Выписка из роддома. Фото из личного архива Самал
После окончания учебного года молодая пара поехала в деревню к родителям отца Самал. И именно тогда, по решению семьи, девочка осталась у бабушки и дедушки.

"Мне было всего три с половиной месяца, когда меня оставили. Я, конечно, этого не помню, но знаю, что мама вернулась к учёбе, а бабушка с дедушкой меня взяли", — просто объясняет женщина.

Самал росла в маленьком селе недалеко от Кокшетау. Дедушка и бабушка уже не работали, и всё их внимание было сосредоточено на внучке.

"Мой день начинался с того, что дедушка меня будил, а, поскольку я не хотела идти, он меня нёс к умывальнику в уборную, — рассказывает Самал. — Я не хотела пользоваться полотенцем, он позволял вытирать руки о свою рубашку".

Эти детали отпечатались в памяти Самал как свидетельство безусловной любви к родителям — к своим и не своим одновременно.
Дедушка и его звезда

"Была перегородка между кухней и прихожей из фанеры, и дедушка закрасил её в тёмно-зелёный цвет, чтобы, когда я писала на ней белым, мне было видно буквы. Дедушка научил меня читать, писать. До школы я уже умела всё это делать, хотя в деревне не было ни садика, ни кружков", — делится женщина.

Село, в котором Самал жила со своими бабушкой и дедушкой, было очень маленьким. В магазин крайне редко завозили какие-то необычные продукты. В один из дней там появились помидоры, и маленькой Самал они очень понравились. Тогда дедушка решил разбить вокруг дома большой огород, куда вход был бы запрещён всем остальным.

"И вот он ради своей внучки высадил малину и клубнику, — вспоминает Самал. — Даже помню грядки со щавелем, были помидоры. Как-то он пытался посадить сливы — они плохо приживались, но одну-две сливы я точно помню, как дедушка ради меня их выращивал".

Маленькая Самал. Фото из личного архива
Из-за того, что ягоды кололись, дедушка всегда собирал урожай сам, а потом садился и с рук кормил Самал. Порой ей казалось, что дедушка не сильно любит её. Но уже повзрослев, она поняла, что это была его внутренняя борьба. Он разрывался между любовью и традиционными установками: сильно баловать нельзя, а не баловать он не мог.
Один из разговоров с дедушкой навсегда остался в памяти Самал:

"Он как-то сказал: "Я ради тебя аспаннан жұлдызды алып берем". А я тогда ответила: "Вот ночь, пошли, бери мне эту звезду". Мы вместе поднялись по лестнице на крышу, и он сказал: "Я не смогу достать эту звезду. Это пока физически невозможно. Когда будет возможно, я это сделаю".

В один из дней в гости приехала папина сестрёнка (тётя Самал) со своими подругами. Ночью девушки рисовали плакаты — готовились к празднику. Маленькая девочка крутилась рядом и заметила чью-то сломанную серёжку. Увидев желание Самал носить серёжки, тётя помассировала мочки ушей сметаной и проколола их иголкой. Обвязав уши нитками, счастливая Самал побежала к дедушке.

"Дедушка тогда стал откладывать деньги со своей пенсии. И купил мне очень дорогие серьги. По тем временам это была цена выше его пенсии. Это был разрыв шаблона: он не дарил такого своим дочкам, а внучке купил", — вспоминает Самал.

На два дома
К 1991 году у Самал уже был четырёхлетний братик. Мать бросила учёбу, так как малыш часто болел, работал только отец. Родители приехали на переговоры к бабушке с дедушкой, чтобы забрать дочку.

"Они приезжали с подарками, платьями, куклами и говорили: "Ты будешь жить с нами". Меня отдавали в садик вместе с братишкой. Но я была абсолютно неадаптированным ребёнком. Я не понимала русского языка, не знала, как играть с детьми", — разводит руками Самал.

Тогда и начался бунт. Самал сбегала из садика и пыталась вернуться домой. Примерно через две недели такого протеста мама с папой признали, что не справились, и отправили Самал к своим родителям. Потом возвращение повторялось, но с тем же результатом. Самал неизменно оказывалась в деревне у бабушки с дедушкой.
Спустя некоторое время родители по работе переехали в другой посёлок.

"Меня попробовали забрать туда тоже, — вспоминает Самал. — Тогда с концертом к нам приезжала Роза Рымбаева. Я была маленькая, всегда видела её по телевизору, и пойти с родителями на концерт, подарить ей розы — это для меня было что-то за гранью реального. В такие моменты я была счастлива".

Но таких моментов было немного — счастье длилось недолго, и Самал вновь скучала по дедушке с бабушкой.

"Почему-то мне с родителями было некомфортно. Я не чувствовала себя до конца в безопасности. Наверное, потому что там не было той тотальной любви, стопроцентного внимания только мне", — Самал даже спустя годы пытается разобраться в своих чувствах.

А ещё ей было трудно понять, как общаться с младшим братом:

"Я не понимала, как вообще строить отношения. Но, как только начинало что-то получаться, тут уже бабушка с дедушкой не выдерживали — тоже не могли без меня. И они снова меня забирали".

Одна из попыток вернуть Самал маме и папе. Фото из личного архива
1992 год. Самал окончательно вернули настоящим родителям, когда семья переехала в районный центр, и девочке нужно было идти в школу.

"30 августа дедушка привёл меня к родителям вечером, оставил и уехал", — женщина помнит даже дату.

Первый класс тоже прошёл под знаком возвращений и разлук:

"Каждую пятницу дедушка приезжал и забирал меня из школы, прямо с урока. Мы уезжали в деревню в школьной форме, без сменной одежды. В воскресенье вечером мама забирала меня обратно. Так продолжалось достаточно долго".

Даже живя с родителями, Самал продолжала искать привычное чувство тепла. Она часто сбегала к папиному брату, где играла со своими двоюродными сёстрами. В один день родители молча её забирали, в другой — ругали, но девочка убегала опять.
Тем не менее постепенно жизнь входила в русло. Отец пытался заниматься с Самал уроками, показывал расположение планет на яблоках, объяснял устройство мира. Мама, признаётся женщина, "эмоционально не могла" уделять столько внимания, так как дочь оставалась непослушной бунтаркой.
Со временем семья пополнилась: в декабре, когда Самал училась во втором классе, родился ещё один младший брат. Девочка прониклась любовью к нему, и всё её внимание было сосредоточено на нём. Так Самал стала для мамы опорой и тылом. Со временем она начала по-новому смотреть на родительскую заботу. Особенно, что неудивительно, на папу, для которого она всегда оставалась принцессой.

"Это были те времена, когда один "Сникерс" делили на пятерых. Но это явно не про нас. Как только появлялась реклама, папа покупал нам блок "Сникерса", блок "Баунти" и блок "Марса" и говорил: "Вот, дети, ешьте, сколько влезет. А если что-то останется, давайте продавать".

Эта щедрость была частью папиной любви. Отец хотел, чтобы дети не чувствовали себя хуже других. А вот мамины проявления любви Самал в детстве не всегда принимала.

"Когда я уже была подростком, то, если я маму обнимала или целовала, она спрашивала: "Сколько денег тебе надо?" Мы даже шутили, что я просто так не обнимаю".

В 2002 году, когда Самал поступила в университет, умер её дедушка. Для Самал это стало первым настоящим потрясением: "Это была для меня огромная потеря, я её тогда очень тяжело пережила".
Бабушки не стало через 13 лет, но чувства были несколько другими: "Я тогда почувствовала облегчение за бабушку, потому что она долго болела и наконец отмучилась".
История повторяется?
Когда Самал родила первого сына, она словно оказалась перед зеркалом судьбы.

"Мне было тяжело, денег не хватало, и родители предложили забрать малыша к себе, чтобы я могла работать, — говорит Самал. — Я почти согласилась, но за день до отъезда отказалась. И я до сих пор хвалю себя за это. И родителей за то, что не давили".

Она не хотела повторять сценарий. В последний момент Самал решила для себя, что ребёнок должен всегда чувствовать маму рядом.
Прошли годы. Самал окончила университет, вышла замуж, уехала в другой город. Казалось, всё в жизни складывается правильно, но внутри будто невидимый канат тянул её назад — в детство, в тот самый момент, когда родители уехали, оставив трёхмесячную дочь у бабушки с дедушкой.

"Я когда стала работать (психологически — прим. редакции) сама с собой, у меня всплывали все воспоминания, — рассказывает Самал. — Вспомнила, как перед школой мама нас купала, ногти стригла, готовила, как утром мы всей семьёй ехали в Кокшетау, на базар. У мамы был список: что нужно купить к школе. Никогда не было такого, чтобы я сказала: "Мама, хочу это", а мама ответила: "Нет, дорого". Ни разу. Даже если дорого — она говорила: "Сейчас нет, но чуть позже обязательно купим".

Но любовь и чувство обиды плохо уживаются в человеке. Всё повторялось, как замкнутый круг — Самал раз за разом возвращалась мыслями к бабушке и маме.

"Мама выбрала учёбу вместо меня, бабушка выбрала меня, чтобы залатать свою боль: ведь когда-то и у неё ребёнка забрали. И все свои неудачи я связывала с этим. Тогда это было удобно — обвинять, а не работать с собой", — признаётся Самал.

К терапии женщина пришла больше из-за популяризации психологии. Но со временем поняла, что для неё это не мода, а необходимость.
Первый запрос к психологу она озвучила просто:

"Я тогда сказала: у меня нет любви к маме. Любовь к папе есть, к маме — нет. Но потом, в процессе, поняла, что я её люблю, но обиды было слишком много".

Самал прошла двухлетний путь: индивидуальные и групповые занятия, еженедельные онлайн- и офлайн-сессии, которые помогли ей отпустить обиду и принять свой опыт с благодарностью и примирением.
Сейчас она уже спокойно говорит о том, что поменяла своё отношение ко всей ситуации:

"Я понимаю, мама была всего 19-летней студенткой, у которой жизнь перевернулась на 180 градусов. Конечно, она хотела учиться, дружить, жить студенческой жизнью. Так что всё было именно так, как должно было быть".

В какой-то момент, находясь в терапии, Самал осознала, что не может решиться купить квартиру, всё время находится какая-то причина отложить это.

"И вдруг я услышала саму себя, вспомнила, как мама звонила и говорила: "Я перестану переживать, когда ты купишь квартиру. Тогда смогу спокойно умереть".

В этот момент Самал поняла, что именно это стало якорем. Ведь внутри сидела мысль: если она купит квартиру, мама перестанет думать о ней. Как только женщина это осмыслила, она обзавелась недвижимостью. Всё встало на свои места. Как говорит сама Самал, она перестала прятаться за историю "меня не любили" и просто начала жить.
Дания Мухамеджанова, Вячеслав Половинко
Читайте также:
"А наши мамы и папы всё успевали". Разленились ли современные казахстанские родители
"Без роду-племени": эпидемия одиночества в мире и Казахстане
Согым: как обычай объединял казахов раньше и почему дошёл до наших дней