Руководитель Центра «Мирасханә» ИЯЛИ – о работе с надгробиями татарских кладбищ
К руководителю Центра «Мирасханә» ИЯЛИ им. Г. Ибрагимова Ильгаму Гумерову я пришла, чтобы поговорить о работе центра в целом. Поскольку одно из направлений научной деятельности центра – эпиграфика, в нашем разговоре мы затронули и эту тему.
«Это как рукописи, только написанные на камне»
– Надгробные камни, установленные со времен Золотой Орды до начала XX века, – это бесконечно огромное и важное наследие. Нельзя сказать, что оно есть у всех народов. У татар оно есть. Эти памятники показывают масштаб и глубину нашей истории, их можно изучать и с лингвистической, и с топографической стороны, и с точки зрения повседневной жизни, статистики. То есть это то, что дает междисциплинарный материал для многих областей науки. У нас и книги по этой теме выходят, – говорит с воодушевлением Ильгам Гумеров.
– Хорошо, вы их изучаете, издаете книги. А камень-то остается лежать на своем месте и через какое-то время может исчезнуть.
– Да, сохранность памятников – большая проблема. Наша задача в первую очередь – выявлять и изучать их с научной точки зрения. Например, камни времен Золотой Орды или Волжской Булгарии – одни, а с наступлением периода татарских ханств и их внешняя форма, и тексты на них становятся другими. После периода ханств – уже совсем иные. Почему они изменились? Здесь могут иметь значение мельчайшие детали. Поскольку это имеет отношение к историческому процессу, нужно изучать, во-первых, сами источники, во-вторых, факты, содержащиеся в этих источниках.
А вот сказать, что мы многое делаем для сохранения камней, я не могу. Но и собрать все эти камни в одном месте тоже было бы неправильно. Это мое личное мнение.
– Камень установлен на могиле, под ним лежат кости человека. Наверное, нехорошо срывать его с места и увозить куда-то.
– Да, камень был установлен в память о покойном, перемещать его неправильно. Можно взять в музей одно-два надгробия, характерных для определенной эпохи. Вопрос создания лапидария…
– Лапидария?
– Да, музея надгробий, который знакомит с этой культурой. Вопрос его создания поднимается, уже есть проекты. Думаю, рано или поздно он появится…
– А он нужен?
– Да, это же часть нашего письменного наследия. Это как рукописи, только написанные на камне.
– Вы сами бывали в лапидариях?
– Нет, но мы знакомимся с ними через интернет. Если у нас появится лапидарий, там можно будет собрать некоторое количество надгробий. Но собирать их все, повторюсь, нельзя. Конечно, сохранение на своих местах тоже требует расходов, но нужно идти по этому пути. Жизнь камня, как и жизнь человека, ограничена. Бумага тоже со временем истлевает. Но хотелось бы максимально продлить их жизнь. Можно переносить информацию, которую нам дают надгробия, в различные цифровые форматы и таким образом вводить в оборот.
На сегодня не существует отдельной организации, которая занималась бы сохранением этих камней. Поэтому, понимая их важность, народ сам пытается спасти их от разрушения. С одной стороны, это показывает отношение людей к наследию. С другой, есть и риск – некорректное сохранение тоже может погубить объект. Например, я видел камни эпохи Золотой Орды, посаженные на цемент. То есть подняли повалившееся надгробие и закрепили цементом. Это значит, что оно испорчено.
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
«Привидений, слава богу, не встречал. Но дух усопших чувствуется»
– А как нужно делать?
– Нельзя сажать на цемент…
– То есть упал камень – и пусть так и лежит?
– Так тоже не совсем правильно. Те, кто много ездит по экспедициям, знают: лучше всего камни сохраняются в земле. Когда извлекаешь ушедшие в землю надгробия, ты видишь, что они сохранились в том же виде, в каком были сделаны. И мхом не покрываются. Но это не значит, что камни должны оставаться в земле.
Видел попытки защитить надгробия от осадков с помощью навеса. Это продлевает им жизнь. Но, поскольку этим делом занимаются энтузиасты, разрушение камней продолжается.
– Есть какая-нибудь инструкция для таких людей?
– Лично я не могу им что-то посоветовать. В этом я не специалист.
– А есть такие специалисты?
– Не знаю. Я могу советовать только исходя из того, что видел, из своего опыта. Скажем, попробовать сделать навес. Но нужен именно специалист по природным свойствам камня. Потому что, например, мы можем повстречать материал, который был привезен из других мест, и ему не подойдет то, что подходит для нашего.
Советовать я могу только по чтению надписей на камнях.
– Как человек, работающий с надгробиями и могилами, – верите ли вы в связанные с этим суеверия? Может быть, в существование привидений?
– Это, на самом деле, щекотливая, «пограничная» тема. Так уж нас воспитывали. Татарские кладбища тоже в основном расположены на другом берегу речки – «чтобы привидения не бродили», как нам объясняли в детстве. Сам я не особо верю в эти суеверия, но что-то в этом есть.
– И это все, что вы можете сказать? Ладно, тогда такой вопрос: побывав в таких местах, как вы потом сбрасываете с себя их атмосферу? Может, есть какие-то специальные слова, заговоры?
– В нашей религиозной культуре есть молитвы, которые читают, заходя на кладбище. Заходишь, приветствуя души умерших, и уходишь тоже со словами молитвы. На заброшенных кладбищах мы тоже читаем молитвы. И на самих камнях есть тексты в духе «Извлеки урок». Бывают надписи такого типа: «Я тоже вчера был таким, как ты, а завтра ты будешь, как я, не забывай об этом». Они западают в душу. И не только западают, но и влияют на работу. Ходишь и задумываешься: о чем, интересно, думали на кладбище Харун абый Юсупов, Марсель абый Ахметзянов, другие эпиграфисты? А иногда и порадуешься, заметив, что с духами было намного комфортнее, чем с живыми людьми.
– Полностью с вами согласна. Значит, привидений пока не встречали?
– Привидений, слава богу, не встречал. Но дух усопших чувствуется.
Фото: © Салават Камалетдинов / «Татар-информ»
«Найтись-то надгробие нашлось, а вот что дальше с ним будет – кто знает»
– Человек может иметь тяжелую или легкую энергетику. Так же, наверное, и с духом усопших? Он тоже бывает разным?
– «По-человечески» оценку здесь не дашь, но чувствуется, что какая-то аура есть. Бывают разные интересные случаи. Этим летом мы ездили в город Касимов. А история Касимовского ханства, как вы знаете, связана с именем Шах-Али. Мы были внутри его мавзолея и работали там с надгробными камнями. Отношение к Шах-Али… оно ведь такое, напряженное. И в мавзолее это чувство дает о себе знать.
Были мы и в татарских деревнях в окрестностях Касимова. На кладбищах надгробные камни лежат поваленные – там хорошо понимаешь, как приходит конец. У Амирхана Еники есть статья о его поездке в Касимов в 80-е годы, она выходила в «Казан утлары». Он описывает, как искал там татар: сюда сходит, туда – нет ни одного татарина. Додумался сходить на кладбище. Пишет: «Из темного дома при кладбище выходит человек – татарин». Так Амирхан Еники описывает исчезновение татар.
– Как там сейчас, интересно? Если уже тогда так было…
– Если так писали в 80-е годы, можно предположить, что там сегодня. В 60-е годы наши ученые-академики ездили в Касимов в экспедицию, ее материалы сохранились. Перед нашей поездкой туда мы с ними ознакомились, там сказано так: «Через 5-10 лет здесь и следов татар не останется». Поразительно, что там все еще есть татарский дух, что он сохранился. Из истории нам известно, что то, что было создано искусственно, быстро исчезает. Так что удивляться не нужно.
Но, как говорится, «сүз башым бит Шүрәле» (часть строки из поэмы Тукая «Шурале», в переносном смысле – «но вернемся к теме», – прим. Т-и). В одной из деревень того края под названием Яубаш мы нашли могилу поэтессы и просветительницы Галимательбанат Биктимерии (1876-1906, – прим. авт.). Это одна из первых татарских женщин, занимавшихся просветительской деятельностью в начале прошлого века, важная фигура. У нас были данные, что она вышла замуж за человека из этого региона, жила и умерла там.
Мы несколько дней работали на том кладбище, думали, может, и ее могила обнаружится, но нет. Уже когда заканчивали работу, набежали тучи, вот-вот дождь пойдет. А кладбище в стороне от деревни, возвращаться далеко, через поля, надо спешить. Решили с ребятами: смотрим еще два-три надгробия и уходим. Сфотографировали эти надгробия, сняли размеры, геолокацию и пошли. Но что-то не отпускает – повернули обратно, хотя дождь уже начал накрапывать. Начали читать последние камни и видим, что перед нами – надгробие Галимательбанат Биктимирии. Значит, есть все-таки какая-то аура. Камень лежал расколотый надвое. Мы его почистили, собрали, еще раз сфотографировали и ушли.
Найтись-то он нашелся, а вот что дальше с ним будет – кто знает…
– Что ж, приходится заканчивать беседу на такой грустной ноте. Когда есть такие энтузиасты, как вы, камни остаются хотя бы на бумаге.
Рузиля Мухаметова, «Интертат», перевод с татарского