«Щелкунчик» из Самары открыл «Золотую маску» и тайны далеких времен
Открылся 32-й сезон национального театрального фестиваля «Золотая маска». В программу вошли 67 спектаклей из разных городов России: от Петербурга и Ростова-на-Дону до Владивостока и Хабаровска. В течение трех месяцев Москва увидит значительную часть постановок.
Двенадцать спектаклей будут показаны жюри и зрителям в родных регионах и на родных сценах — сложности технического оснащения делают их не способными к путешествиям. В столице спектакли-номинанты будут приняты знаменитыми театральными домами, среди них — Большой театр и Музыкальный театр имени К.С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко, Театр имени Евг. Вахтангова и РАМТ, «Мастерская «12» Никиты Михалкова» и Театр имени Моссовета, «Геликон-опера» и Театр имени Гоголя. Первыми на старт вышли артисты Самарского академического театра оперы и балета имени Д.Д. Шостаковича («Шостакович Опера Балет»), отмечающего в этом году 95-летие. На Новой сцене Большого театра были представлены «Балеты Императорского двора»: «Роман Бутона розы» и «Времена года» (Об этих одноактных спектаклях, показанных на фестивале «Видеть музыку», «Культура» уже писала).
Еще одним самарским номинантом на «Золотую маску» стал балет «Щелкунчик».
«Щелкунчику» была дарована долгая и удивительная судьба. За более чем вековую историю балет знал множество сценических прочтений. На премьере самого первого «Щелкунчика» 6 декабря 1892 года публика Мариинского театра тепло приняла спектакль, а критики заскучали: история показалась им примитивной, а музыка, напротив, сложной для танцев и «слишком симфонической». Далее произошло то, что случается достаточно редко, — признание увеличивалось раз от разу, успех рос от показа к показу.
Балет рождался медленно и трудно. Либретто сочинил Мариус Петипа совсем не по повести-сказке Гофмана, а по вольному, более легкому, игривому пересказу Дюма-отца — немецким Мариус Иванович не владел. Работа над музыкой шла туго: Чайковский сочинял через силу, результат его не удовлетворял, композитор не укладывался в сроки, — а заказ был получен от Дирекции Императорских театров — премьеру пришлось перенести на год. После паузы вернулось вдохновение — музыка оказалась планетарной и таинственной — эту загадочную симфоническую мистерию театр разгадывает до сих пор.
От постановки балета Петипа отказался. О том, что стало причиной: смерть дочери, его болезнь или пугающие философские глубины музыки — Петипа не объяснил даже в своих мемуарах. Постановку доверил второму балетмейстеру Мариинского театра — тихому и скромному Льву Иванову. Его великий стихийный дар откроется через два года, когда появятся ивановские «белые акты» «Лебединого озера». Но то, что прилежный подмастерье обгоняет мастера, Петипа понял уже после «Щелкунчика»: в хореографии «Вальса снежных хлопьев», и не только, он не мог не почувствовать скрытые внутренние просторы — то, что в драматическом театре совсем скоро назовут подтекстом.
Постановщиком новой редакции первого «Щелкунчика» стал балетный худрук самарского театра Юрий Бурлака — крупнейший знаток балетной старины, исследователь, владеющий секретами расшифровки нотаций танцев. Он влюблен в балетное прошлое — в одном интервью назвал себя человеком, который смотрит «в обратную сторону». Хочется добавить: чем и прокладывает путь в будущее. В театре, где появляется этот ученый «архивариус», обретают вторую жизнь чудесные образцы старинной хореографии. Материалы о «Щелкунчике» 1892 года Бурлака собирал почти три десятилетия: «распутывал» записи хореографии «Щелкунчика» в Гарвардском университете, в библиотеке которого сберегается архив Николая Сергеева, педагога и последнего главного режиссера Мариинского театра; изучал партитуру и автографы Чайковского в музее-заповеднике в Клину; вел беседы с артистами России и Великобритании, танцевавшими в последних показах первой версии балета Льва Иванова. Учителем, а впоследствии другом Юрия Бурлаки была Евгения Фарманянц, исполнявшая роль Клары в московской версии Иванова. Впервые Бурлака поставил этот «архивный» балет в Японии, потом — в Берлине (совместно с Василием Медведевым). Нынешняя постановка — третья.
Постановщик сложил спектакль из собранных фрагментов, и назвать его точной копией оригинала, конечно, невозможно — изменились свет, ткани, краски, техника танца, пропорции тел, да и эстетика восприятия. Как хореограф Бурлака восстанавливал утраченные связки, мизансцены и даже целые танцы в стиле оригинала. Разве не так работают реставраторы над исчезающими художественными полотнами или восстанавливая полуразрушенные архитектурные раритеты? «Я создавал некий образ постановки», — комментирует Юрий Петрович.
Удалось — главное: воплотить модель построения парадной сказочной феерии — пышной, роскошной, многоцветной, зрелище, удивляющее великолепием. С чередованием ансамблей и дуэтов, кордебалета и соло, танца классического, характерного, пантомимного. Самарский «Щелкунчик» оказался прообразом того спектакля, который сегодня рекомендуется «для семейного просмотра».
Волшебные декорации созданы художником Андреем Войтенко по эскизам Константина Иванова и Михаила Бочарова, хранящимся в петербургском Музее театрального искусства. Богато убранный зал в доме президента Зильбергауса, зимний лес со сверкающими на еловых ветках снежными шапками, площадь сладкого городка Конфитюренбурга. В XIX веке костюмы придумали Евгений Пономарев и сам директор Императорских театров Иван Всеволожский. Сегодня старинные наряды воссозданы художницей Татьяной Ногиновой. От щедрого изобилия красок и перенасыщенной яркости подчас хочется зажмуриться и немного отдохнуть. Впрочем, сам Чайковский написал о премьере — «слишком великолепна, глаза устают от этой роскоши».
Оркестр под управлением маэстро Евгения Хохлова — художественного руководителя театра и главного дирижера — не только поддерживал танцевальную сказку, но и создавал волшебную атмосферу, да так изысканно — по настроениям, ритмам, акцентам. Музыкальный руководитель спектакля отказался от отстраненной созерцательности, а «выстроил» увлекательную завораживающую историю, в которой робкие детские мечты, сказочная идиллия, праздничное волнение, вспышки тревожной настороженности приводят к ослепительному полнозвучию апофеоза.
Очарование спектаклю придают многочисленные детские образы. По замыслу Петипа, в «Щелкунчике» участвовали дети. Сегодня ученики Самарского хореографического училища — гости на празднике, мыши, прилежные ангелы, проказницы-куклы, золотые солдатики. Клару в детстве трогательно и старательно исполнила ученица Ангелина Клейменова. По своему складу современные дети не склонны ностальгировать по наивной старине, они скорее существуют «здесь и сейчас», и в этом — радостная перекличка времен.
Юрий Бурлака, как человек современной формации, «тянется» к драматургически выстроенному сюжету и потому дополняет феерию эпиграфом и послесловием, завязкой и развязкой. В прологе девочка Клара дарит бедному мальчишке рождественского ангела — в эпилоге они, повзрослевшие, узнают друг друга, и держась за руки, направляются навстречу своему будущему. Между этими сценами — прекрасная архаика дивертисментов, без которых феерия невозможна. Роскошный многолюдный балет не поддается описанию — в его программной дивертисментности десятки запоминающихся образов.
Рождественский бал сверкает польками и галопами. Одноглазый Дроссельмейер (Дмитрий Сагдеев) «угощает» гостей танцами механических кукол. Из больших коробок, похожих на шкафы, выскакивают бодрые Арлекин (Ринтаро Мукаи) и Коломбина (Софья Туманова), грациозные Маркитантка (Манао Банно) и Рекрут (Денис Мазанов). Еще одна кукла — Ирландец (Максим Морозов). Ее не было ни в одном из виденных «Щелкунчиков», и открыл ее Бурлака: в архивах мемориального музея композитора в Клину он нашел музыку, написанную Чайковским специально к балету «Щелкунчик», и поставил живую динамичную вариацию Ирландца. Бодро марширует Зайчик-барабанщик (Искандар Абельгузин). Усталая Бабушка (Ольга Марочкина) возит на инвалидном кресле Дедушку (Кирилл Софронов), который потерял способность ходить, а он вдруг пускается в пляс вместе со своей заботливой женушкой.
Вальс снежных хлопьев «закручивал» дивной красоты вихри; затем — умиротворенная стихия: парение снежинок и чистые хрустальные голоса летят из глубины сцены; вдоль кулис — ангелы с золотыми крыльями и свечами в руках. На белоснежной поляне в окружении снежинок танцуют Щелкунчик-принц и Клара. Влюбленных гармонично и согласованно исполняли Сергей Гаген и Ксения Овчинникова, дебютировавшая на сцене Большого в партии Клары. От разыгравшейся вьюги их спасает Дроссельмейер, приглашая в золоченую ореховую скорлупу — эти красивые сани увозят молодых героев в родной для принца город Конфитюренбург. Здесь творятся небывалые превращения: Щелкунчик-принц становится принцем Оршадом, Клара — феей Драже, живыми оказываются все конфеты и сладости. Танцуют Фисташка и Леденец, Карамель и Пралине, а у Фруктов, Цветов и даже Сновидений есть свои феи-защитницы. Поверьте, я не перечислила и четверти участников яркого, сладкого дивертисмента, и у каждого своя маленькая, но важная роль.
Запомнились танцы «Кофе» (арабский), «Чай» (китайский), танец шутов «Пряники» (русский), а когда появилась матушка Жигонь (Ульяна Шибанова) в огромном безразмерном кринолине, из-под которого вылезли смешные озорники, то зал взорвался аплодисментами. Завершал старинную феерию поэтичный и сердечный «Вальс цветов»: кордебалет, три солистки, pas de deux Клары и Щелкунчика-принца.
С уникальной изобретательностью тонкий стилист Юрий Бурлака подарил настоящий антиквариат, хранящий в себе тайны минувших эпох, и балетная феерия гармонично вписалась в современный театральный «интерьер», создав занимательный диалог времен.
Фотографии: Анна Рубакова/предоставлены службой по связям с общественностью ГБУК «Самарский академический театр оперы и балета имени Д.Д. Шостаковича