«А в действительности всё не так, как на самом деле!»
Бывает, что научные факты, гипотезы и теории мы воспринимаем с упрощениями, искажениями и слишком смелыми интерпретациями. А потом в какой-то момент сталкиваемся с новыми результатами, которые идут вразрез со всем, что мы тут себе придумали. Допустим, те, кто непосредственно занимаются этой темой, знают, что в ней сделано, что не сделано, какие есть противоречия и т. д., так что они не очень удивляются таким результатам. Остальным же остаётся только восклицать по примеру польского поэта и писателя Станислава Ежи Леца: «А в действительности всё не так, как на самом деле!»
Лишние шаги
«Десять тысяч шагов в день» настолько прочно вошли в популярную культуру, что кажется, что про них знали всегда. Даже те, кто не слишком привержен здоровому образу жизни, слышали, что для того, чтобы поддерживать себя в форме и не давать лишнего шанса разным хроническим болезням, нужно проделывать в день десять тысяч шагов. Но ведь эта цифра взялась не из воздуха, а из научных работ, и вот сотрудники Сиднейского университета решили выяснить, насколько она правильна.
(Фото: Emma Simpson / Unsplash.com)
Речь идёт об исследованиях, в которых сопоставляют тот или иной вид физической активности с медицинской историей человека. Если таких исследований много, с ними можно провести мета-анализ, то есть обработать статистическими инструментами все их данные, чтобы узнать насколько результаты согласуются друг с другом и какой общий (мета-)вывод можно из них извлечь. В случае с шагами оказалось, что наиболее выразительная разница имеет место между 2000 и 7000 шагов. Если сравнить смертность в ближайшие несколько лет, начиная от времени измерения, среди тех, кто делает 2000 и 7000 шагов в день, то окажется, что те, кто делает около 7000 шагов в день, умирают на 47% реже. Это если рассматривать смертность вообще, если же взять долю смертей, к примеру, от онкозаболеваний, то она уменьшается на 37%. Доля сердечнососудистых заболеваний среди «семитысячников» падает на 25%, доля случаев диабета второго типа – на 14%, доля деменций – на 38%.
Если взять меньшее число шагов, то даже с 4000, если сравнивать их с 2000, падение процентов в общей смертности получается значительным – на 36%. Но 47% при 7000 шагов всё равно лучше. А вот если взять пресловутые 10000 шагов, то доля умерших уменьшится на 48% – всего на 1% больше по сравнению с 7000. В исследовании рассматривали и 12000 шагов – с ними доля умерших понижается на 55%. То есть, конечно, разницу между 7000 и 10000 или 12000 шагов можно назвать лишней с определённой натяжкой: среди тех, кто проделывает 10000 или 12000 шагов, вероятность умереть раньше времени всё равно снижается. Но всё-таки это не слишком впечатляющее снижение, так что если искать компромисс между рабоче-домашней занятостью и ходьбой, то оптимальным числом будет 7000 шагов.
Правда, авторы работы не учитывали влияние возраста, образа жизни, имеющихся проблем со здоровьем, так что, возможно, если принять во внимание эти и другие факторы, то цифра в 7000 шагов может меняться. Легко представить, что людям определённого возраста или с какими-то уже имеющимися болезнями стоит ходить больше или, наоборот, меньше. Но это уже материал для дальнейших исследований. Тут можно вспомнить ещё пару работ, в которых говорится, что для здоровья достаточно весьма умеренных упражнений: три года мы писали, что трёхминутные пробежки полезны для здоровья в той же степени, что и часовые занятия в спортзале, а в 2023 г. в British Journal of Sports Medicine появилась статья о том, что для того, чтобы стать здоровее, хватит десяти минут умеренной физической активности в день.
Детский аутизм не отличается по полу
У мужчин и мальчиков аутизм – точнее, расстройства аутистического спектра – диагностируются в несколько раз чаще, чем у женщин и девочек. При этом аутизм, как и многие другие расстройства, лучше определить как можно раньше, потому что чем раньше специалист-психолог начнёт работать с аутистом, тем проще ему будет адаптироваться к социальной среде. Аутизм характеризуется определёнными аномалиями в поведении и когнитивных способностях, и некоторые из них можно обнаружить у детей, которым не больше двух лет от роду.
(Фото: Mike Cox / Unsplash.com)
В прошлом году в Nature Human Behaviour появилась статья, в которой сравнивали данные психологических тестов более 2600 детей в возрасте от года до двух. Среди них более чем у 1500 определили аутизм, при этом использовали 18 разных диагностических шкал (не в том смысле, что каждого ребёнка прогоняли через 18 шкал – их использовали с разными детьми). Семнадцать из восемнадцати диагностических тестов не видели количественной разницы между мальчиками и девочками: мальчиков с аутизмом оказывалось примерно столько же, сколько и девочек, никого разрыва в несколько раз не было. Единственная диагностическая система, которая показала небольшую значимую разницу, учитывала то, что о своих детях говорили родители. Также не было никакой нарастающей разницы в промежуток между годом и двумя – при наблюдении за одними и теми же детьми нельзя было сказать, что у мальчиков по сравнению с девочками симптомы как-то особенно усиливаются или, наоборот, слабеют. Симптомы могут проявляться слабо или сильно, и исследователи попробовали сравнивать не просто всех детей, но сгруппировать их в три группы, отличавшиеся проявленностью аутистических признаков. Но и в таких группах особой разницы между мальчиками и девочками не оказалось.
Подобные исследования проводили и раньше, число детей в них обычно не превышало сотни, и всякий раз получалось, что аутизм проявляется у мальчиков и девочек неодинаково. Возможно, перекос по половому признаку был связан с тем, что в предыдущих работах было недостаточно исходных данных, и эти данные в силу своей относительной скудости уже содержали в себе некие статистические отклонения. Может быть, что и среди взрослых не весь «женский» аутизм как следует диагностирован. Другое объяснение может быть в том, что не весь аутизм проявляется в таком раннем возрасте, что симптомы могут возникать и медленно усиливаться в более позднем возрасте. Чтобы узнать, так оно или не так, нужно за достаточно большой группой детей пронаблюдать в течение нескольких лет, регулярно проверяя их разными тестами на аутизм. Наконец, статистика аутизма может зависеть того, как диагностические критерии меняются со временем. Так, несколько лет в JAMA Psychiatry выходила статья о том, что критерии эти постепенно размываются, так что современные аутисты намного меньше отличаются от обычных людей, чем пятьдесят лет назад.
Аутизм теряет связь с кишечной микрофлорой
Ещё одна сравнительно неожиданная новость про аутизм связана с кишечной микрофлорой. О том, что расстройства аутистического спектра связаны с кишечными бактериями, можно услышать довольно часто. Тут есть исследования, которые выполняются на мышах с имитацией аутизма и которые выполняются на людях. Мы как-то писали, что аутистические симптомы у детей и подростков можно ослабить с помощью правильных микробов; в прошлом году отчасти похожие результаты получили в лабораторных экспериментах с мышами – у них из-за кишечных проблем появлялись аутизмоподобные поведенческие симптомы, исчезавшие после коррекции микрофлоры.
Кишечная палочка (на фото) – одна из множества бактерий, населяющих желудочно-кишечный тракт. (Фото: James Joel / Flickr.com)
Однако если посмотреть на весь массив статей о микрофлоре и аутизме, то окажется, что связь между ними довольно сомнительная. Подобные работы делятся на несколько групп: в одних сравнивают состав микрофлоры у людей с аутизмом и без него, в других экспериментируют с мышами, в третьих переносят бактерий от людей без аутизма к людям с аутизмом, рассчитывая на изменения в поведении. В прошлогодней публикации в Neuron говорится, что в таких работах обычно имеют дело с небольшим количеством образцов (недостаточно большим, чтобы делать уверенные выводы насчёт взаимосвязи аутизма и микрофлоры), что там есть проблемы со статистической обработкой результатов, и что они плохо воспроизводятся.
В разных статьях говорится о разных результатах: если одни исследователи обнаружили, что у людей с аутизмом не хватает определённых групп бактерий, то другие исследователи сообщают, что у людей с аутизмом этих бактерий избыток, или же что в них нет вообще никакой разницы. Если же образцов микрофлоры сравнивают много, то оказывается, что отличия между аутистами и не-аутистами намного менее выражены, чем отличия между не-аутистами. Эксперименты с оздоровлением микрофлоры также дают смешанные результаты и грешат маленьким числом участников., и в них нередко пренебрегают контрольной группой, которая вместо бактериального лекарства должна получать плацебо. Что до исследований на мышах, то тут всегда остаётся вопрос, насколько те особенности поведения, которые мы у них видим, соответствуют человеческому аутизму.
Вообще говорить, что аутизм теряет связь с кишечной микрофлорой – значит, допускать преувеличение, потому что про эту связь трудно сказать что-то определённое; трудно терять то, что непонятно, существует или нет. Есть энтузиасты, которые указывают на новейшие, и потому ещё не заработавшие большого цитирования статьи, в которых микробы как будто явно действуют на аутизм. Однако скептики полагают, что даже если такой эффект есть, то он настолько незначителен, что тратить на него исследовательские и, в перспективе, медицинские усилия просто нецелесообразно. Расстройства аутистического спектра зависят от многих факторов, и лучше бы сосредоточиться на тех из них, чей вклад по-настоящему велик.
Зеркало не для обезьян
В поведенческих исследованиях животных есть стандартный тест с зеркалом – тест на самосознание. У животных ведь не спросишь, осознают ли они себя. И вот перед животным ставят зеркало. Кто-то сразу начинает нападать на отражение, как на чужака-конкурента – очевидно, тут о самосознании говорить не приходится. Но ведь не все животные так реагируют на чужаков. Если реакция на отражение достаточно спокойная, или доброжелательно-заинтересованная, это может означать как то, что индивидуум узнал сам себя, так и то, что он спокойно относится к другим представителям своего вида. В таком случае того, кто смотрит в зеркало, чем-то метят, причём метят так, чтобы без зеркала метки видно не было. Например, ставят краской пятно на лбу. Если, скажем, обезьяна, посмотрев в зеркало и увидев пятно, начинает трогать свой лоб, то считается, что тут срабатывает самосознание: обезьяна поняла, что в зеркале – она, и что у неё на лбу что-то странное. И уж насчёт обезьян, кажется, сомнений быть не может – самосознание должно быть у всех более-менее развитых приматов.
(Фото: Dimitry B. / Flickr.com)
Однако подобные исследования в большинстве случаев проводят на небольшом числе животных, которые к тому же живут в неволе, и не всегда понятно, с чем сравнивать их реакцию на собственное отражение. В прошлом году в Proceedings of the Royal Society B вышла статья, в которой были описаны наблюдения за дикими медвежьими павианами в одном из природных парков Намибии. На территории павианов устанавливали зеркала, чтобы те привыкли к новым предметам. Затем на павианов устремляли зелёный или красный лазерный луч, причём сначала цветное пятно появлялось там, где обезьяны могли увидеть его без зеркала – на лапе, например. Павианов цветная метка необычайно интересовала, они её подолгу изучали, трогали и чесали себя там, где она была.
Но потом лазер перемещался на ухо ли на щёку. И хотя павианы могли видеть в зеркале, что у них на ухе или щеке что-то светится зелёным или красным, их это никак не интересовало. Обезьян в эксперименте поучаствовало порядочно, целых 120, эпизодов с лазером набралось 361. И если следовать обычной в таких случаях логике, то получалось, что павианы себя в зеркале не узнают. Но вообще из этих результатов вовсе не следует однозначно, что самосознания у медвежьих павианов нет. Может быть, просто такая проверка на самосознание им не подходит. Зеркальный тест, как было сказано, довольно популярен, но, возможно, он требует более тщательной подготовки, а его результаты – более тщательной интерпретации. Тут можно вспомнить исследование со слонами, которых на самосознание проверяли вообще без зеркала.
Неверная еда
Диетологические исследования стараются выявить связь между определённой едой (или питательными веществами) и состоянием здоровья. Если исследование проводится с людьми, то основной источник информации – это медицинские данные и данные опросов. В опросах человек сообщает, что и как он ел в течение какого-то времени, и эта информация скапливается в специальных базах данных. Дальше остаётся сопоставлять разные пищевые и медицинские параметры, вычленяя изощрёнными статистическими методами значение тех или иных пищевых факторов для тех или иных болезней.
(Фото: freestocks / Unsplash.com)
Естественно, предполагается, что данные о питании верны. Но люди ведь не обязательно сообщают о себе всё, как есть. Речь даже не о преднамеренной лжи. Кто-то не может точно вспомнить, что он ел вчера; кому-то кажется, что он съел меньше, чем на самом деле; и т. д. В диетологических исследованиях обычно стараются учитывать подобные неточности. Но в прошлом году в Nature Food была опубликована статья о том, что расхождения между диетологическими опросами и реальным положением дел могут быть довольно существенными. Как вообще можно оценить эти расхождения? Есть довольно много научных работ, в которых, кроме опросов, оценивают обмен веществ экспериментальным образом – с помощью воды с двойной изотопной меткой (мы об этом методе относительно подробно рассказывали). Исследования, в которых диетологические опросники сопоставляли с методом двойной метки, систематически показывают, что люди тратят энергии больше, чем это можно увидеть из их собственных слов. То есть либо они недоедают, либо, что более вероятно, неверно отвечают на вопросы. Разница между потраченной энергией, которую можно посчитать по результатам опроса, и энергией, которую даёт метод с меченой водой, составляет в среднем 30%. Авторы статьи в Nature Food взяли несколько тысяч работ с меченой водой, и на их результатах вывели уравнение, которое вычисляет расход энергии по нескольким параметрам – вычисления дают действительное значение, если учитывать «опросную погрешность».
С помощью этого уравнения были проанализированы данные, собранные в двух больших государственных социально-статистических базах США и Великобритании. Оказалось, что доля людей, которые занижают съеденные калории, составляет 50–60%. (Иными словами, если судить по их ответам в опросниках, они съедают меньше, чем это следует по энергетическому уравнению.) Соответственно, возникают вопросы к исследованиям, которые используют данные из таких баз: можем ли мы делать какие-то выводы о взаимосвязи определённых продуктов с определёнными болезнями, если мы не всегда в точности знаем, сколько в точности едят люди?
Метод воды с двойной меткой тоже не всегда точен: энергетические траты меняются в зависимости от меняющейся физической активности, в зависимости от каких-то сиюминутных решений и т. д. Общее усредняющее «уравнение энергопотребления», опирающееся на возраст, пол, массу тела просто не может учесть такие детали. Точно так же уравнение не учитывает особенности диеты – оно показывает интенсивность метаболизма, но в нём нет источников энергии, то есть тех самых отдельных продуктов, которые обычно и привлекают внимание диетологов. Так что от опросных данных деваться некуда. Но ведь никто и не предлагает начать везде использовать воду с двойной меткой – она лишь показала, чего можно ждать от опросов. Не секрет, что диетологические исследования часто противоречат друг другу или же у них получаются результаты, которые сложно интерпретировать. Вполне может быть, что одной из причин здесь может быть как раз качество исходных данных, то есть те самые опросы. Многие исследователи в этой области давно были бы рады от них отказаться, но нужно придумать, чем их заменить.
Двусмысленный таурин
Среди разнообразных пищевых добавок есть аминокислота таурин. В состав белков таурин не входит, однако нам без него было бы непросто: он необходим развивающемуся мозгу, он нужен глазам, без таурина начнутся серьёзные проблемы с пищеварением, он нужен мышцам, он стимулирует регенерацию тканей, у него есть антиоксидантные и противовоспалительные свойства и т. д. и т. п. Люди могут синтезировать таурин сами; но несколько лет назад появились данные, что с возрастом его становится меньше, и что если его уровень искусственно повысить, это замедлит старение.
(Фото: Julia Zolotova / Unsplash.com)
Однако в прошлом году в Science появилась статья, в которой говорится, что с возрастом уровень таурина не падает, и что о состоянии здоровья по нему лучше не судить. В этом исследовании уровень таурина оценивали у одних и тех же людей в течение определённого времени; и не только у людей – в статье есть аналогичные данные для мышей и макак резуса. Что у людей, что у макак, что у мышей уровень таурина с возрастом либо не менялся, либо даже рос. Различия в таурине между отдельными индивидуумами одного возраста были намного больше, чем возрастные изменения, поэтому использовать его как общий возрастной маркер было бы довольно сложно. Связь таурина с тем или иным физиологическим параметром, вроде мышечной силы или массы тела как будто можно увидеть, но связь эта настолько сильно зависит от контекста – возраста, пола, биологического вида и пр. – что судить по уровню таурина о состоянии здоровья опять же не представляется возможным.
В другой прошлогодней статье, опубликованной в Nature, вообще говорится, что таурин способствует развитию некоторых форм миелоидного лейкоза, и что если лейкозные клетки лишить тауринового снабжения, их рост замедляется (сами злокачественные клетки не могут синтезировать таурин). Но если отвлечься от злокачественных патологий, то нужно сказать, что для таурина пока нет надёжных свидетельств в пользу того, что он полезен как добавка извне. Обычный человек с обычным рационом питания, по-видимому, успешно обеспечивает им себя что в молодости, что в старости.
Островное недовымирание
Мы регулярно слышим о вымирании видов – не в далёком прошлом, а в современном мире. Мы слышим, что влияние человека на природу достигло таких масштабов, что виды вымирают пачками, и мы вправе говорить о шестом великом, или массовом вымирании, вслед предыдущим пяти.
Но в массовых вымираниях исчезали не просто виды, но целые роды и семейства. Виды, роды, семейства (а также отряды, классы и др.) – это таксоны, систематические категории, объединяющие в себе множество организмов, как ныне живущих, так и вымерших. Скажем, в роде Homo, то есть людей, кроме нашего вида Homo sapiens, есть вымершие человек неандертальский, человек денисовский и ещё более десятка видов, давно исчезнувших с лица земли. Род Дуб включает в себя более шестисот видов, а в семействе Буковые, в которое входит род Дуб, кроме него, есть ещё семь родов и более 1100 видов. В роду Настоящих воробьёв – 28 видов, а в семействе Воробьиные – 8 родов и 43 вида; и т. д. (О числе видов часто идут споры в том смысле, что кто-то считает некоторые виды настоящими видами, а кто-то – подвидами.) И вот массовые вымирания, как было сказано, били по более крупным, нежели вид, систематическим категориям. Так, в мел-палеогеновом – «динозавровом» – массовом вымирании погибло 47 % родов морских животных, составлявшие 16% семейств, а также 18% семейств сухопутных животных.
Маврикийский дронт, или додо – крупная нелетающая птица с острова Маврикий, исчезнувшая с лица Земли во второй половине XVII в. (Иллюстрация: Jebulon / Wikimedia)
В прошлом году в PLOS Biology появилась статья, авторы которой решили выяснить, что сейчас происходит с родами живых существ, исчезают ли они со скоростью, которая позволяла бы говорить о массовом вымирании. Исследователи анализировали более чем 22 тыс. родах животных и растений, состояние которых анализировали с помощью данных Международного союза охраны природы. Выяснилось, что с начала XVI в. и по сей день исчезло 102 рода, то есть менее 0,5% от известных родов. Примерно половина их приходится на зверей и птиц; более трёх четвертей их них были эндемиками островов. Наиболее высокие темпы вымирания имели место в конце 1800-х и в начале 1900-х годов. То есть в последние сто лет общее вымирание происходило с весьма низкой скоростью, что противоречит некоторым предыдущим исследованиям.
Авторы некоторых из этих предыдущих исследований не смогли смолчать и высказались в том смысле, что новая работа говорит не столько о реальном положении дел, сколько о семантике понятия «массовое вымирание». На это можно возразить, что в науке вообще прежде чем обсуждать «реальное положение дел» нужно договориться, что именно вы собираетесь обсуждать. Никто не собирается спорить, что, например, случай с Аральским морем – это классическая антропогенная экологическая катастрофа. Но дают ли такие примеры в сумме картину массового вымирания, сравнимого с тем же мел-палеогеновым? Опять же, можно рассуждать о том, что в будущем антропогенная нагрузка на окружающую среду возрастёт настолько, что случится настоящее массовое вымирание. Но в статье речь идёт не о футурологии, а том, что мы имеем сейчас.
Кстати, в качестве аргумента в пользу шестого массового вымирания часто приводят данные о насекомых, которые будто бы настолько стремительно исчезают, что можно говорить о настоящем «инсектопокалипсисе». Однако не далее как в прошлом году мы писали, что подобные исследования выполняются с помощью специфических подсчётов с множеством допущений. И, скорее всего, полученные результаты описывают ситуацию, которая сложилась в определённой природной зоне на сравнительно небольшом отрезке времени, так что делать из насекомых предвестника массового вымирания вряд ли стоит.
Ужасный серый волк
В эпоху плейстоцена, 250 000 –13 000 лет назад, по Северной Америке бродили ужасные волки. Ужасные – не эпитет, а видовое название. По названию можно предположить, что ужасные волки были как-то особенно велики, но на самом деле размерами они были такими же, как крупные подвиды обыкновенного, или серого волка (ужасный волк весил от 60 до 68 кг, у самцов макензийского равнинного подвида серого волка масса колеблется от 45 до 72 кг). Какое-то время ужасного волка относились к тому же роду Canis, что и волка обыкновенного. Однако генетические исследования ДНК на ископаемом материале показали, что ужасный волк слишком далеко отстоит как от серого волка, так и от других видов Canis (койота, шакала и т. д.), и что его лучше выделить в отдельный род.
Остатки ужасного волка. (Фото: James St. John / Flickr.com)
Прошлой весной биотехнологическая компания Colossal Biosciences сообщила о возрождении ужасного волка в виде трёх щенят: два самца родились в октябре, самка – в январе. Возрождение в данном случае означает, что зародышам обычного волка отредактировали четырнадцать генов так, чтобы они стали похожи на соответствующие варианты тех же генов, которые были у ужасного волка. Генетические модификации должны дать белую шерсть, более мощные плечи, более широкую голову, более мощные челюсти и ещё некоторые морфологические особенности, в том числе касающиеся голосового аппарата. Исследователи прочитали геном ужасного волка и сравнили его с геномом волка серого – прочитали полностью, не частично. По их словам, геномы схожи на 99,5%. Но тут нужно учитывать что размер волчьего генома – это примерно 2,4 млрд пар оснований ДНК, так что 0,5% различий составляют миллионы пар оснований. Большая часть ДНК в геноме млекопитающих (и не только млекопитающих) считается нефункциональной, то есть ничего не кодирует и ничего не регулирует. С другой стороны, есть данные, что, по крайней мере, некоторые из ничего не значащих, мусорных ДНК-последовательностей всё-таки что-то, да значат – то есть играют какую-то роль в жизни клетки. О четырнадцати отредактированных генах в Colossal Biosciences говорят как о ключевых, однако возникает вопрос, все ли это ключевые гены, которые определяют ужасного волка как отдельный вид в отдельном от волков роде.
В компании напирают на морфологию: если волчата вырастут похожими на ужасных волков, как мы их представляем, значит, это они и есть. Специалисты по теории эволюции многое могли бы сказать по этому поводу. Тут можно снова вспомнить, что по ископаемым остаткам ужасных волков считали более близкими к волкам, чем они оказались по результатам генетических исследований. Можно говорить, что биологический вид – это лишь концепция, как и всякая другая, но тогда возникает вопрос, с чего нужно придерживаться концепции, по которой модифицированные волчата относятся именно к ужасным волкам, а не представляют собой очередную разновидность серого волка, схожую с ужасным волком.
Новость о воскрешении ужасного волка вызвала такое количество критики со стороны других специалистов, что Colossal Biosciences пришлось не один раз корректировать свои заявления. В данном случае действительность оказалась не такой, как на самом деле, в большей степени из-за самих исследователей. Кстати, щенят-самцов назвали Ромулом и Ремом, самку – Кхалиси. Ромул и Рем – легендарные братья-близнецы, вскормленные волчицей и основавшие Рим; кхалиси же – титул Дейенерис, одного из главных персонажей сериала «Игры престолов» и книг, по которым он был снят. Выбор имён говорит о том, что если к научным результатам Colossal Biosciences могут быть разные вопросы, то с точки зрения маркетинга у них всё хорошо.
Эффект «гормона любви» зависит от контекста
Напоследок продолжение долгоиграющего сюжета с окситоцином, который называют «гормоном (или нейромедиатором) любви». Так его стали называть, когда выяснилось, что он усиливает эмоциональную привязанность между родителями и детьми, между брачными партнёрами и просто между приятелями, хотя когда-то считалось, что он нужен только при родах и при вскармливании ребёнка. Социально-психологические эффекты он проявлял как в экспериментах с животными, так и в экспериментах с людьми. Со временем, однако, стали появляться свидетельства того, что окситоцин может стимулировать не только любовь и эмпатию, но и недоверие, и даже агрессию. В других исследованиях было показано, что прочные семейные чувства могут сохраняться и без окситоцина, причём показано это было на животных. Постепенно стало ясно, что название «гормон любви» соответствует окситоцину лишь в определённой степени, что его действие зависит от контекста и т. д.
Контекстность окситоцина продемонстрировали ещё раз в двух прошлогодних исследованиях, опубликованных в Current Biology и Journal of Neuroscience. В первом эксперименты ставили с желтобрюхими полёвками (их популярность в подобных исследованиях связана с тем, что они формируют стабильные брачные пары и что с ними удобно ставить нейробиологические эксперименты). Авторы работы пришли к выводу, что окситоцин важен на первых этапах знакомства, когда нужно определиться, с кем ты хочешь быть вместе. Долгосрочные отношения без окситоцина могут продолжаться и продолжаться, но устойчивыми они будут только в семейной паре; если речь идёт просто о дружбе, то такие связи без окситоцина окажутся непрочными. В то же время отсутствие окситоциновых сигналов делало полёвок менее агрессивными по отношению к незнакомцам.
Макаки резуса. (Фото: Jinterwas / Flickr.com)
Во втором исследовании эксперименты ставили с макаками резуса. Им окситоцин вводили прямо в мозг, в те его зоны, которые обрабатывают сигналы, связанные с чувством удовольствия от награды, и суммируют информацию о социальных действиях. Активность мозга сопоставляли с поведением макак до и после обработки окситоцином. Оказалось, что если обезьяна предварительно была настроена общаться, то окситоцин поддерживал такое поведение и дальше. Если же, наоборот, обезьяна была не слишком общительна перед инъекцией окситоцина, то она такой малообщительной и оставалась – оставалась дольше, чем без дополнительного окситоцина. Иными словами, окситоцин очень наглядно действовал в зависимости от ситуации, поддерживая то социальное настроение, в каком пребывала макака.
На уровне мозга всё выглядело так, что совместная работа разных мозговых участков помогала извлекать удовольствие из социальных действий. Если оба участка до окситоциновой инъекции были настроены на такую работу, он помогал им выполнять её и дальше – скоординированная активность между ними поддерживалась с дополнительным окситоцином дольше, чем без него. Если же изначальной мотивации к социальной активности не было, окситоцин поддерживал малосоциальное состояние. Поскольку эти эксперименты ставили на макаках, то можно предположить, что нечто похожее с окситоцином происходит и у человека. Причём у человека его действие может быть ещё более сложным и неоднозначным, всё-таки наша социальная жизнь обусловлена такими контекстами, какие макакам и не снились.