Живая летопись эпохи: Рукописная книга как универсальный артефакт адыгского просветителя
В век цифровых архивов и мгновенного копирования рукописная книга кажется реликтом далёкого прошлого. Однако именно в её уникальной, синкретичной природе часто скрывается ключ к пониманию целых эпох, особенно переходных. Четыре тетради адыгского просветителя Хамида Тлецерука (1889-1954) — ярчайший пример того, как рукопись становится не просто носителем текста, а многофункциональным культурным артефактом, зеркалом, отражающим все грани жизни народа на историческом изломе.
В начале XX века адыгское общество переживало глубокую трансформацию: менялись уклад жизни, политическая система, формы образования и самосознания. В таких условиях традиционные устные формы фиксации знаний (фольклор) сталкивались с новой письменной культурой. Рукописные сборники, подобные тетрадям Тлецерука, стали той уникальной «переходной средой», где эти миры встретились и сплавились воедино.
Давайте рассмотрим, какие роли выполняли эти скромные тетради, и почему каждая из них делает их бесценным памятником.
1. Личный архив и дневник: Память рода и семьи
Прежде всего, это была интимная, частная записная книжка. В неё Тлецерук вносил то, что было важно для него и его рода: даты свадеб, размеры калыма, детали семейного бюджета («у кого взял в долг, сколько»), генеалогическое древо Тлецеруковых. Эти мемораты (записи для памяти) — не бытовые мелочи, а основа социальной истории. Они показывают экономические отношения, брачные стратегии, структуру рода — саму ткань традиционного общества, которая уже начала меняться.
2. Фольклорный свод: Хранилище устной традиции
Одновременно тетради превращались в научный, хотя и любительский, архив фольклора. Тлецерук, как истинный просветитель, понимал ценность уходящей устной культуры. Он скрупулёзно записывал героические шпинагли, сказания («История об Айдемиркане», «Бзиюкская битва»), песни-плачи, величальные песни, а также 225 пословиц и 30 загадок. Его сборник стал мостом между поколениями: то, что веками передавалось изустно, обрело хрупкую, но долговечную бумажную форму.
3. Литературный альманах: Поле для нового слова
В этих же тетрадях рождалась и новая, письменная литература. Тлецерук записывал стихи своих современников — поэтов-эфенди Хусена Хамхокова, Шалиха Бахова, Мишеоста Ашинова, а также свои собственные. Здесь фольклор переставал быть только памятником; он становился почвой, питающей современную поэзию. Стихотворение-тирада самого Тлецерука, сотканное из народных пословиц, — идеальный символ этого синтеза: старая форма служит новой просветительской идее.
4. Учебное пособие и хрестоматия: Инструмент просвещения
Рукописи не лежали мёртвым грузом. По свидетельствам современников, подобные сборники активно использовались в педагогической практике. После занятий на учительских курсах в Екатеринодаре слушатели пели старинные песни, читали легенды и свои сочинения. Тетради Тлецерука становились живыми хрестоматиями, откуда черпали материал для уроков, для пропаганды грамотности. Они были методическим пособием в прямом смысле: как учить, что читать, на какие культурные коды опираться.
5. Исторический документ: Фиксация «здесь и сейчас»
Наконец, это документ эпохи в её ключевых и трагических моментах. Со страниц смотрит на нас живая история: списки первых адыгских учителей (1919, 1923 гг.), имена 17 жителей аула Шенджий, убитых во время «красного террора» (стихотворение «Плач»), заметки о последствиях холеры, данные о землеустройстве. Тлецерук фиксировал не абстрактную историю, а ту, что проходила через его аул и его жизнь. Это «история снизу», неоценимая для реконструкции подлинного прошлого.
Уникальность рукописного наследия Хамида Тлецерука — в его целостности и полифункциональности. Оно не делится на чёткие разделы «фольклор», «история», «литература». Все эти пласты сосуществуют на одной странице, как сосуществовали в реальной жизни человека той эпохи: за записью родовой легенды мог следовать список долгов, а за стихом о просвещении — хроника аульских событий.
Эти тетради были для своего создателя и его окружения универсальным инструментом познания и сохранения мира в период, когда старый мир уходил, а новый ещё не обрёл своих устойчивых форм. Они — не просто книги, а слепок культурного сознания переходной эпохи, где личное переплетается с общественным, древний эпос — с современной поэзией, а бытовая запись — с исторической летописью. Изучая этот артефакт, мы понимаем не что думали адыгские просветители, а как они мыслили, как структурировали свою реальность и пытались сохранить её для будущего.