«Ходить голым в России очень нелегко и весьма холодно»: русская зима глазами иностранцев XVII века
Иностранцы XVII века, оказавшись в России, описывали экстремальные погодные условия и экзотические бытовые практики. Разбираемся, почему в Москву нужно было ехать зимой, правда ли было так холодно и откуда пошел стереотип о медведях на улицах русских городов.
В начале XIV века в Европе началось похолодание, продлившееся почти 500 лет. Замедление Гольфстрима, извержение вулкана или снижение солнечной активности — какой-то из этих факторов или их сочетание стало причиной крупнейшей климатической катастрофой нашего геологического периода, который принято называть межледниковым.
Британский антрополог Брайан Фейган в книге «Малый ледниковый период. Как климат изменил историю» описывает влияние этих климатических сдвигов на повседневность: англичане впервые увидели замерзшую Темзу, по Дунаю катались на санках, Брейгель писал заснеженные склоны и людей на коньках.
Если в Лондоне замерзшая река все-таки оставалась делом непривычным, то северо-восточная Европа и Московское царство попадали в зону, где климатические аномалии создавали действительно экстремальные условия: холодные и дождливые летние сезоны и долгие морозные зимы. С началом Малого ледникового периода совпал момент, когда Московское государство начало вести активную дипломатию — с тех пор в столицу регулярно отправлялись посольства и разнообразные миссии со всей Европы.
Русская зима глазами европейцев
Историки Максим Колпаков и Дмитрий Михеев в работе «Холодный путь в Московию» проанализировали почти три десятка сочинений европейских путешественников XV–XVII веков и показали, как постепенно рождался образ России — царства вечного холода и снега. Английский дипломат Жиль Флетчер в заметках о Московии писал:
«От одного взгляда на зиму в России можно замерзнуть. В это время морозы бывают так велики, что вода, выливаемая по каплям или струей, превращается в лед, не достигнув еще земли. В самый большой холод, если возьмете в руки оловянное или другое какое металлическое блюдо или кувшин, пальцы ваши тотчас примерзнут и, отнимая их, вы сдерете кожу. Когда вы выходите из теплой комнаты на мороз, дыхание спирает, холодный воздух душит вас. Не одни путешествующие, но и люди на рынках и на улицах в городах испытывают воздействие мороза: одни совсем замерзают, другие падают на улицах, многих привозят в города сидящими в санях и замерзшими в таком положении, иные отмораживают себе нос, уши, щеки, пальцы, ноги и прочее».
Дипломат Священной Римской империи Сигизмунд Герберштейн, чей визит в Московию пришелся действительно на одну из самых жестоких зим, вспоминает характерный эпизод:
«У Матиаса Целлера два пальца на руке застыли так, что он до самого Кракова не мог согнуть их и пользоваться ими; он забрался в один крестьянский домик, и его вынесли оттуда насильно, посадили в сани и так увезли; Франц Фицин, сын моей сестры, был уже белый и замерз бы, если бы Мартин Гилиг не взял его с лошади к себе в сани и не укутал в свой волчий мех».
Снег и слякоть
Почему нужно было ехать в Россию именно зимой? Тут снова стоит вспомнить, что Малый ледниковый период — это не только холодные зимы, но и непредсказуемая летняя погода, часто прохладная и дождливая. С наступлением тепла путешественники жаловались на бесконечную борьбу с грязью и трясиной: дороги превращались в смесь размокшей глины и талого снега, хлипкие мосты не выдерживали талых вод, в весенней распутице тонули лошади и повозки.
Колпаков и Михеев образно пишут, что путешествия из Европы к границам Русского государства и поездки по огромной неустроенной Московии «удлинялись, становились бесконечными, нечеловеческими». Зимой другое дело. «Правильная» зима, когда реки покрываются мощным льдом, а земля — плотным снежным покровом, делала путешествие быстрее и проще.
Английский купец и путешественник Энтони Дженкинсон в описании «Путь из Англии в Москву» отмечал:
«Если русский имеет хоть какие-нибудь средства, он никогда не выходит из дому пешком, но зимой выезжает на санях, в санях он сидит на ковре или на шкуре белого медведя».
Немецкий участник бранденбургского посольства Иоганн Арнольд Бранд описывал свою поездку 1673 года:
«Ради сильных холодов и обилия снега, имеющегося в России и Лифляндии, здесь хорошо путешествовать и можно для езды пользоваться широкими русскими санями из луба или липовой коры. Некоторые из нас устраивали в санях войлочную подстилку, на которой ложились в длинных овчинных шубах, которые там можно очень дешево приобрести, а сверху покрывали сани войлочным или суконным одеялом — при такой обстановке мы находились в тепле и даже потели и спали, в то время как нас везли крестьяне».
Шубы и проруби
Часть мифа о «русской зиме» родилась благодаря экзотизации зимнего образа жизни. Иностранцев поражала даже одежда: шубы и меха носила не только знать, но и простые крестьяне. Жиль Флетчер сообщает следующие сведения:
«У мужиков победнее однорядки из коровьей шкуры. Женщина, когда она хочет нарядиться, надевает красное или синее платье и под ним теплую меховую шубу зимой».
Впечатляющим контрастом служат его описания блаженных:
«Они ходят совершенно нагие, даже в самые сильные морозы, лишь перевязаны лохмотьями, с длинными волосами, распущенными и висящими по плечам, а многие еще и с веригами. Но такого рода людей немного, потому что ходить голым в России, особенно зимой, очень нелегко и весьма холодно».
Вот как описывает Флетчер непривычные для него бытовые привычки жителей Москвы:
«Всю зиму и большую часть лета топят они свои печи, устроенные подобно банным печам в Германии, и палати их так нагревают дом, что иностранцу сначала, наверное, не понравится. Эти две крайности, особенно зимой (жар внутри домов и стужа на дворе), вместе с пищей придают им темный, болезненный цвет лица, потому что кожа от холода и жара изменяется и морщинится, особенно у женщин, у которых цвет лица большей частью гораздо хуже, чем у мужчин. Русский человек, привыкнув к обеим крайностям, и к жару, и к стуже, может переносить их гораздо легче, нежели иностранцы. Вы нередко увидите, как они для закалки тела выбегают из бань в мыле и, дымясь от жару, как поросенок на вертеле, кидаются нагие в реку или окатываются холодной водой даже в самый сильный мороз».
К этому добавлялись и шокирующие иностранцев религиозные практики. Жилю Флетчеру довелось участвовать в обряде крещенского освящения воды:
«Придя к реке, делают большую прорубь во льду в назначенном месте, шириной в полторы сажени, и ограждают ее. Тогда патриарх начинает читать некоторые молитвы, заклиная дьявола выйти из воды, а потом, бросив в нее соли и окурив ее ладаном, освящает таким образом воду во всей реке. Поутру перед тем все москвичи чертят мелом кресты на всех дверях и окнах, чтобы дьявол, изгнанный заклинаниями из воды, не влетел в их дома. Когда церемония окончится, то сначала царские телохранители, а потом и все горожане идут со своими ведрами и ушатами зачерпнуть освященной воды для питья и других надобностей. Вы также увидите тут женщин, которые погружают детей своих с головой и ушами в воду, и множество мужчин и женщин, которые бросаются в прорубь кто нагой, кто в платье, тогда как, по-видимому, можно отморозить палец, опустив его в воду».
Водка и медведи
Водка, хлебное вино, медовуха в текстах иностранцев почти всегда соседствуют с упоминанием морозов — как «лекарство от стужи» и часть ритуала гостеприимства. Датский посланник Ганс Ольделант в отчете о посольстве 1659 года так описывает прием, происходивший во время Великого поста:
«По русскому обычаю прежде всего для возбуждения аппетита предложили ему выпить весьма крепкой водки из очень красивой чарки, оправленной золотом. Потом всем сидящим за столом налили по большому бокалу рейнвейна, но в ожидании предстоящих здравиц никто пока не решился прикоснуться до него. Как только мы начали есть, присланный к нам князь повелел подать стоявшие против нас серебряные и золоченые кувшины, затем вынул свиток, на котором были отмечены здравицы, которые он должен был провозгласить, и пил прежде всего за здоровье великого князя, затем за его величество короля Дании, за молодого царевича и, наконец, за нашего королевского принца. Когда это было выпито, князь хотел снова взяться за свой свиток, но ввиду поста и так как господин посланник просил извинения, указывая на то, что уже не в состоянии больше пить, он этим удовольствовался».
Есть в «Записках о Московии» Герберштейна и такой любопытный эпизод:
«В тот год стужа была так велика, что очень многих ездовых, которые у них называются гонцами, находили замерзшими в их возках. Случалось, что иные, которые вели в Москву из ближайших деревень скот, привязав его за веревку, от сильного мороза погибали вместе со скотом. Кроме того, тогда находили мертвыми на дорогах многих бродяг, которые в тех краях водят обычно медведей, обученных плясать. И сами медведи, гонимые голодом, покидали леса, бегали повсюду по соседним деревням и врывались в дома; при виде их крестьяне толпой бежали от их нападения и погибали вне дома от холода самою жалкой смертью».
Именно этому эпизоду нападения медведей на крестьянские дворы, по мнению советского историка Александра Исаченко, обязан своим появлением миф о том, что по Москве зимой бродят медведи.
Рождение мифа
Сравнительные исследования климата показывают, что в условиях Малого ледникового периода в европейской части России сильные морозы наступали даже позже и были менее продолжительными, чем в ряде регионов Северо-Западной Европы. То есть, за исключением отдельных особенно суровых зим, московский холодный сезон не слишком отличался от того же голландского. Видимо, именно экзотический уклад жизни русского человека зимой вместе с огромными расстояниями, которые нужно было преодолевать по снегу и холоду, создал миф об экстремальных условиях русской зимы. Свидетельства Флетчера и Герберштейна превращались в байки, которые пересказывались десятилетиями, обрастая новыми подробностями и гиперболами.
К XVIII веку тон европейских описаний зимы в России изменился: они стали менее эмоциональными и более «деловыми». Иностранцы адаптировались к местным условиям, привыкли к баням, шубам и долгим поездкам на санях. Климат становился мягче, так что холодные месяцы в Московии уже не казались такими бесконечными. Русская зима перестала быть экзотикой, но миф о ней — с медведями, купаниями в проруби и бесконечными «чарками хлебного вина» — к этому времени уже сложился.