"Отверженные" Гюго

Странное чувство испытываешь, вновь перечитывая книгу - и какую! - через 26 лет. Словно входишь в дремучий лес, и сперва продираешься через заросли, потом находишь тропинки, и они выводят тебя на просторную поляну, где когда-то горел костер. Кажется, от этого костра остался лишь пепел, и ты ворошишь его механически, почти равнодушно - и вдруг видишь язычок пламени. Невероятно, немыслимо - но под этим пеплом по-прежнему есть огонь, этот костер по-прежнему горит, и возле него можно согреться. Спасибо, мсье Гюго.


Известная иллюстрация Э.Байяра

Разумеется, при повторном прочтении во взрослом возрасте замечаешь очень много вещей, которые ускользали от тебя 17-летней. Например, что спор епископа и умирающего члена Конвента - вечный и сопровождает все революции, меняются только имена. Или как психологически достоверно ограбление Вальжаном маленького савояра. И как психологически, житейски, исторически недостоверно превращение малограмотного бывшего каторжника в изобретателя и преуспевающего бизнесмена без переходного этапа (даже у Дюма в "Графе Монте-Кристо" преображение Дантеса обусловлено сперва экспресс-обучением у аббата Фариа, а потом пребыванием при самых разных дворах - от султанского до папского, он не стал другим по щелчку пальцев). Не обошлось и без легких разочарований: увы, Козетта слегка у/о, тяжелая жизнь у Тенардье роковым образом отразилась на ее психике. Эпонину бесконечно жаль, а Мариус мне и в 17 лет был противен. Не случайно создатели мюзикла "Отверженные" (2012) включили в него отсутствующую у Гюго сцену, в которой Мариус прощается со своими погибшими друзьями, чтобы придать ему побольше человечности. В романе у Мариуса избирательная амнезия и избирательное чувство справедливости, вследствие чего Тенардье срывает неожиданный джекпот (в том, что бывший кабатчик преуспел в качестве работорговца, я не сомневаюсь).

Ну и самое неожиданное для меня: вот эти два образа - сильный мужчина средних лет, находящийся вне закона, и маленькая девочка, которая была Золушкой до встречи с мужчиной; отверженный и сирота, которые стали друг для друга всем - конечно же, это Леон и Матильда с поправкой на эпоху и подростковый возраст Матильды. И нет нужды выяснять, читал ли Бессон "Отверженных": во Франции роман Гюго входит в школьную программу.