Задыхаясь, бежали к опушке, Кто-то крикнул: устал, не могу! Опоздали мы, - раненый Пушкин Неподвижно лежал на снегу. Слишком поздно опять прибежали, - Никакого прощенья нам нет, Опоздали, опять опоздали У Дантеса отнять пистолет. Снова так же стояла карета, Снова был ни к чему наш рассказ, И с кровавого снега поэта Поднимал побледневший Данзас, А потом эти сутки мученья, На рассвете несдержанный стон, Ужасающий крик обреченья - И жены летаргический сон. Отлетела душа, улетела, - Разрешился последний вопрос. Выносили друзья его тело На родной петербургский мороз, И при выносе мы на колени Опускались в ближайший сугроб; И Тургенев, один лишь Тургенев, Проводил самый близкий нам гроб. И не десять, не двадцать, не тридцать, - Может быть, уже тысячу раз Снился мне и ещё будет сниться Этот чей-то неточный рассказ. Николай Туроверов, 1937 Ночью тело Пушкина тайно увезли в Псковскую губернию, где находилось родовое имение семьи - Михайловское. За год до смерти Пушкин похоронил в этих местах, в Святогорском монастыре, мать и купил место для себя. Гроб в специальном ящике обернули рогожей, поставили в простую телегу без кузова, называемую дроги, и завалили соломой. Сопровождать тело поэта Николай Первый повелел Александру Тургеневу, приятелю Александра Сергеевича. Единственным по-настоящему близким к Пушкину человеком оказался его слуга Никита Козлов - «дядька», который был приставлен ещё к мальчику Саше и находился рядом с барином всю жизнь. Тургенев так описал процессию: «Я с почтальоном - в кибитке позади тела. Жандармский капитан впереди покойного. Дядька стал на дрогах и не покидал его до самой могилы. Морозы в тот год стояли лютые. А Никита как встал на задок возка, припав головой к гробу, так и застыл». Жандарм Ракеев вспоминал: «Смотреть было больно, так убивался. Не отходил почти от гроба, не ест, не пьёт» Тургенев вспоминал: «Немногие плакали. Я бросил горсть земли, выронил несколько слёз..
