Застрявшие между этажами: как лифтовой кризис бьёт по многоэтажкам и почему Севастополю некогда расслабляться
Россия постепенно входит в период, когда лифт перестаёт быть незаметной частью дома и становится отдельной проблемной темой. Регулятор усиливает требования, жители чаще жалуются, региональные власти торопливо строят программы замены.
Картина уже не похожа на совокупность локальных аварий: это полноценный инфраструктурный кризис, который особенно чётко виден там, где высотная застройка росла быстро, а системного обновления оборудования долго не было. Севастополь — именно такой случай.
Федеральный фон выглядит жёстко и довольно холодно в цифрах. Ростехнадзор с 2023 года ведёт подробный учёт лифтового оборудования, и к 2025‑му становится понятно, что десятки тысяч подъёмников формально не укладываются в нормы безопасной эксплуатации.
По оценкам Минстроя и профильных структур, к 2030 году по стране предстоит заменить порядка 96 тысяч лифтов, а в 2025 году под угрозой массовой остановки оказались те, что отработали более 25 лет без модернизации. В 2025‑м, по предварительным данным, удалось заменить около 16–17 тысяч лифтов, на 2026 год заявлен план в 19 тысяч, а 36 регионов уже запросили частичное списание бюджетных кредитов в обмен на вложения в обновление лифтового парка. За сухими числами — простая констатация: страна много лет жила в режиме отложенного ремонта, и окно для манёвра закрывается.
Федеральные чиновники теперь открыто признают: доля лифтов, отработавших нормативный срок, в ряде регионов близка к половине всего парка. Особую тревогу вызывают субъекты с хроническим дефицитом средств на капремонт и слабой дисциплиной платежей собственников. Там технические требования и реальные бюджеты уже давно не совпадают, а многоквартирные дома рискуют столкнуться не только с авариями, но и с формальными запретами на эксплуатацию лифтов.
В какой‑то момент привычная формула «ездит — и хорошо» перестаёт работать: эксплуатация «до последнего» становится юридически неприемлемой, и лифты начинают останавливать не после обрыва, а до него.
На этом фоне лифт превращается в индикатор качества управления. То, что ещё недавно считалось чисто технической темой, сегодня показывает многое: состояние жилищного фонда, эффективность программ капремонта, способность власти и управляющих компаний работать не по принципу «тушения пожара», а в плановом режиме.
Там, где замена лифтов встроена в понятный график с обеспеченным финансированием, новости звучат как отчёт: столько‑то кабинов обновлено, столько‑то адресов закрыты. Там, где решения откладывались годами, ужесточение норм и отсутствие денег быстро делают лифт политическим вызовом: остановка подъёмников становится поводом для сюжетов, депутатских запросов и прямых вопросов губернатору.
В публичных заявлениях Минстрой и профильные депутаты стараются держать оптимистический тон — говорят о росте темпов замены, участии федерального бюджета, специальных механизмах поддержки фондов капремонта.
Но сама необходимость за несколько лет обновить десятки тысяч лифтов — фактически признание накопленного инфраструктурного долга, который нельзя бесконечно перекладывать на будущие периоды. Кризис лифтового хозяйства — следствие системного недофинансирования и управленческих компромиссов, а не только технического старения металла и тросов.
На этом фоне Севастополь выглядит как город на стыке двух эпох.
С одной стороны, в последние годы здесь активно запускались программы капремонта и крупные проекты по замене лифтов. Уже в середине 2010‑х в рамках региональной программы капремонта в город завезли партии новых российских лифтов, в первую очередь для старых многоэтажек. Позже Севастополь получил отдельную поддержку Москвы: только по соглашению с правительством столицы в 2019–2021 годах было профинансировано обновление 303 лифтов, а в отдельные годы на замену оборудования направлялись сотни миллионов рублей из городского и федерального бюджетов. В отчётных документах это выглядит как последовательный прогресс: десятки и сотни подъёмников переходят в разряд «новых».
С другой стороны, к осени 2025 года городские власти вынуждены признать, что в Севастополе по‑прежнему около 400 лифтов формально исчерпали срок эксплуатации и требуют замены.
Губернатор Михаил Развожаев говорит о необходимости начинать с «самых критических объектов» и усилить контроль за состоянием оборудования, особенно в новых домах, где проблемы проявились вскоре после сдачи.
Характерный пример — многоэтажки на Лабораторном шоссе в Гагаринском районе, где история с лифтами стала симптомом сразу нескольких слоёв проблемы. Части подъёмников пришлось прекращать работу, а восстановление упиралось не только в деньги, но и в логистику: поставка нужного оборудования зависла на этапе таможенного оформления. На бумаге речь шла о «частотных преобразователях», на практике — о том, что жители недели жили без лифта, пока решались формальности.
Севастопольский Госжилнадзор по итогам 2025 года акцентирует внимание на усилении контроля: ужесточаются требования к управляющим компаниям и обслуживающим организациям, вводятся ежедневные обходы механиков, устанавливается допоборудование, заключаются дополнительные договоры для мониторинга состояния лифтов.
В отдельных кейсах это работает: аварийные остановки из‑за кратковременных проблем с электроснабжением описываются как ситуации, которые отрабатываются штатно. Но общий фон остаётся тревожным: сам факт, что в городе с относительно небольшим объёмом высотной застройки всё ещё сотни лифтов официально признаны отработавшими ресурс, показывает, что «подъёмный» долг далёк от закрытия.
Отдельного внимания требует география проблем
Официальной статистики по районам нет, но по характеру инцидентов видно, где напряжение выше. В фокусе — новостройки Гагаринского района, прежде всего дом 33Б на Лабораторном шоссе, где в 2024 году произошёл резкий провал лифта с травмой пассажирки, а в 2025–начале 2026 годов лифтовое оборудование не раз становилось поводом для проверок Госжилнадзора.
Экспертиза выявила, что станция управления изначально была неправильно настроена производителем, а оборудование некорректно реагировало на допустимые скачки напряжения, что приводило к сбоям и аварийным остановкам. Дополнительно надзор указал на слабую работу сервисной компании, которая долго не устраняла выявленные недостатки и не обеспечивала оперативную реакцию на жалобы жителей. В итоге именно этот адрес стал символом того, как сочетание технических ошибок и управленческой инерции превращает лифт в постоянный источник тревоги.
Параллельно растёт нагрузка на старые высотки в Гагаринском и Ленинском районах. По данным Госжилнадзора, только в 2025 году по обращениям граждан проведено около двадцати проверок по неработающим или плохо работающим лифтам, по результатам которых выданы и исполнены предписания. В отчёте не приводится перечень районов, но география многоэтажной застройки очевидна: основная масса высоток, особенно советского периода, сосредоточена вдоль проспекта Октябрьской Революции и в крупных кварталах того же Гагаринского района. Там пересекаются три фактора риска: возраст лифтов, высокая интенсивность эксплуатации и далеко не идеальная работа части управляющих компаний.
У обострения темы есть несколько структурных причин
Первая — возраст жилищного фонда. Большая часть многоэтажек строилась в периоды, когда никто серьёзно не проектировал комплексную модернизацию через 25–30 лет после сдачи: лифты рассматривались как решение «на весь срок жизни дома». В Севастополе и сегодня есть дома с оборудованием 1970–1980‑х годов, и лишь часть этих кабин получила замену по программам последних лет. Вторая причина — финансовая модель капремонта.
Замена лифта — одна из самых дорогих операций в составе капитального ремонта, требующая одновременно дисциплинированных платежей собственников, грамотного управления региональным фондом и участия бюджетов. Стоит одному звену дать сбой — и замена откладывается, а срок службы тихо перетекает из «нормативного» в «просроченный».
Третий фактор — регуляторный. Ужесточение требований Ростехнадзора фактически завершило эпоху неформулы «ездит — значит, можно». Эксплуатировать лифты с истёкшим сроком без модернизации стало не только рискованно с точки зрения безопасности, но и опасно юридически: управляющим компаниям проще остановить оборудование, чем отвечать за последствия возможной аварии. Для жителей это выглядит как внезапная катастрофа — вчера лифт ездил, сегодня на двери объявление о прекращении работы «в связи с истечением срока эксплуатации». Но по сути это момент, когда многолетний отложенный ремонт становится публичным.
Севастопольская специфика в том, что город живёт одновременно в логике крупной стройки и догоняющего ремонта. Новые кварталы появляются быстро, в них устанавливают современное оборудование, но часть этих лифтов уже успела продемонстрировать проблемы монтажа и сервиса, как в истории на Лабораторном шоссе. Старые дома, получившие новые кабины в 2015–2021 годах, в среднем стали безопаснее, но не избавились от хронических проблем с обслуживанием, перебоями электроснабжения и слабой управленческой дисциплиной отдельных УК. В результате у жителей формируется двойное недоверие: к старым лифтам — как к физически устаревшим, к новым — как к потенциально ненадёжным из‑за человеческого фактора.
Для повседневной жизни города это не абстракция, а вопрос доступа к собственному жилью. Лифтовой кризис сильнее всего бьёт по тем, у кого меньше возможностей адаптироваться: пожилым людям, маломобильным жителям, родителям с маленькими детьми. Остановка лифта превращает квартиру на девятом этаже в почти недоступное пространство, особенно в городе с непростым рельефом, где даже выход из подъезда иногда означает подъём по уклону. Истории о том, как жители неделями живут «на лестнице», неизбежно становятся политическими сюжетами, а не только коммунальными.
Для городского управления эта ситуация — тест на расстановку приоритетов. Решение о том, в каком доме лифт заменят в первую очередь, становится не только экономическим, но и политическим выбором: власти вынуждены объяснять, почему один подъезд получил новое оборудование, а соседний, с таким же возрастом лифта, — нет.
В Севастополе уже прозвучали обещания идти «от самых критических объектов» и усиливать мониторинг проблемных адресов. Но при ограниченных ресурсах и рисках сбоев на каждом этапе — от закупки до таможни — эта стратегия превращается в постоянное маневрирование между авариями, жалобами и планами, которые приходится переписывать под каждый громкий инцидент.
В более широком смысле лифтовой кризис показывает, как город справляется со старением инфраструктуры. Севастополь последние годы привык работать в парадигме крупных стройплощадок и федеральных проектов: дороги, развязки, новые кварталы, набережные. Лифты в старых домах — часть невидимой основы, которой долго уделяли меньше внимания. Сейчас именно эта основа требует инвестиций и управленческого внимания не меньше, чем любые новые фасады. Для города это означает необходимость не просто завершить начатые программы по замене сотен лифтов, но и встроить обслуживание всего лифтового парка в устойчивую, предсказуемую систему, а не в режим постоянного реагирования.
Для жителей вывод не менее конкретен. Исправно работающий лифт в старом доме больше не может восприниматься как данность, которая существует сама по себе. Это результат решений о финансировании, качестве управления домом, работе надзора и реального исполнения программ капремонта.
В этом смысле лифт становится простым, но точным индикатором: если он стабильно и безопасно работает, значит, в этом доме и в этом городе что‑то устроено правильно. Если нет — проблемы редко ограничиваются только шахтой и кабиной.
Материалы по теме:
Реформа ЖКХ с марта 2026-го: прозрачность и контроль для миллионов жильцов
Как в Севастополе «выжигают» бардак в жилищном фонде?
«Инспекция — щит жильцов». Как севастопольцев спасают от капризных лифтов?