Допинг-контроль #10 / Реклама развитого социализма в эпоху дикого капитализма :: Культура
Дмитрий Мишенин: Мне неоднократно говорили, что творчество Doping-pong якобы пересекается с творчеством Пепперштейна и Сонина. Не могу себя назвать знатоком современного искусства. Во многом оно мне чуждо, но вот об одной работе я бы хотел рассказать подробнее. Наверное потому, что она относится больше к миру современной рекламы, чем к совриску. Расскажите мне о создании рекламы «Оксидо» с вокалистом «Пилотажа» Димой Милановым в главной роли на фоне знамен НБП.
Сергей Сонин: Итак, по волнам моей памяти:
Был 1998 год. Наш друг открыл модный магазин «Оксидо». Очки и ультрамодные для Болот «кишки» (как такие вещи называли ленинградские мажоры-модники еще с советских (имперских) времен). Примерно за неделю до этого случился солнечный Первомай, где я и мой товарищ по КБ «Светосила» Сергей Гусев зафиксировали Дмитрия Миланова, певца и модника, во главе колонны НБП в Образе и Исполнении.
Получилось ультра—левацки (как я сейчас отношусь к подобному вектору), и как раз то, что нужно для модного завлекательного места, каким был в свой недолгий расцвет «Оксидо».
Наш друг — это Олег Николаевич Цветков, важное имя уже для нескольких поколений ленинградцев... Мы показали ему съемку. Он увидел, как интересно сидят вещи из его магазина на певце, возглавляющем колонну пассионарной молодежи и священных стариков-ветеранов. Еще через неделю был готов билборд размером с хороший брандмауэр. Быстро были получены необходимые разрешения, и его разместили на фасаде, затянутого в зеленую сетку дома, что на углу Марата и Невского.
И он шикарно висел на строительных лесах!
Дней через десять его подожгли неизвестные, и билборд сгорел наполовину, став еще интереснее. То есть большое плакатное изображение претерпело серьезную метаморфозу, заняв особый статус в местном сакральном краеведении, и, надеюсь, было учтено genius loci.
С Денисом Сергеевичем Неймандом сделали видеообращение к гражданам города: брали блиц-интервью у прохожих, которые относились с пониманием и ответственно выражали возмущение столь варварским поступком. Кстати, выступил и офицер милиции — имярек, которому билборд очень нравился. Он нес службу в отделении милиции на станции метро «Маяковская», что напротив.
Затем я обратился с речью к нашему творческому коллективу и прохожим ленинградцам со строительных лесов.
Видео не сохранилось. Но память еще держит.
А майка, что была на Диме Миланове, досталась Владиславу Юрьевичу Мамышеву-Монро по прозвищу Добро.
В этой серии существовало две наружных рекламы. Вторая висела в свое время возле Биржевого моста.
Через год мы сделали серию с Владоном тоже для «Оксидо», но она не была представлена в городском пейзаже.
Владон на Екатерингофском канале исполнял роль потустороннего фотографа-иностранца в соломенном канотье, коварно погубившего матроса с пришвартованной баржи. В свойственной Владону манере — искусил, соблазнил, заморочил, и погубил… Снимки получились в своеобразном нео-викторианском стиле: Марка «Оксидо» тяготела к разным англицизмам. Все участники съемки находились в предельно экстатических состояниях известного рода. Сохранились цветные слайды. Серия задумывалась большой фото-историей, разнесенной по районам города. Крупноформатная наружная реклама с социальным посылом. Псевдоисторическим, конечно, …про городские апокрифы.
Д. М.: Почему, кстати, НБП? Сергей Курехин тоже когда-то вступил в НБП. Однажды газета «Лимонка» была информационным спонсором выставки Doping-Pong в Музее Фрейда «Плохой мальчик» по мотивам одноименной сказки Андерсена. Откуда такая страсть у питерцев к национал-большевизму и всему революционному? Вы дружили с Эдуардом Лимоновым?
С.С.: Эдуард Вениаминович Лимонов поминает наши рекламные щиты в своей «Книге Воды». Пишет, что это он меня надоумил. Эдуард — тяжеловес, ему легко могут поверить несведущие. Имею в виду, что ничего личного у вас, все для Партии. А Партия — это он. Любые отчаянные Идеи, все принадлежат Партии. «А все заслуги перед Партией исчезали в полночь…».
Ни у кого из нас не было партийных билетов, и мы были обособленными симпатизантами-попутчиками. Я во всяком случае.
При этом, до сих пор сохраняется симпатия к Движению и лично к Эдуарду Вениаминовичу, национальной политической Фигуре, большому и важному русскому писателю, и бодрому, умному, и ядовитому парню. Хоть и кличут его «Дед», но его моложавости и резкости могут позавидовать миллионы.
Ближе к осени 98-го наш полусожженный билборд был выставлен в Манеже на какой-то местной биеннале. И мы, КБ «Светосила», вместе с китайскими товарищами распевали хором «На сопках Манчжурии». Китайцы —по китайскому подстрочнику. Мы — наизусть. Организованно пришла внушительная делегация с руководителем — ответственным лицом из китайской разведки, второй или третий секретарь консульства КНР.
Нами была сооружена инсталляция из огромного количества бамбуковых палок, и половина Миланова (с балюстрады второго этажа) на трамвайных рельсах с несгоревшей символикой шагала прямо на зрителя напротив центрального входа.
Д. М.: Это было самое заметное соприкосновение с рекламным бизнесом? Или потом были еще какие-то значимые работы? Тогда, насколько я помню, было несколько ключевых фигур владельцев молодежных магазинов, которые помогали художникам представить свое творчество и растиражировать в виде рекламы. Прекрасный синтез арта и бизнеса.
Сергей Скрибо, владелец «Экстры» и Актива, любил работы фотографа Сами Хюрскюлахти, а я написал ему одну из первых статей о бренде уличной одежды дизайнера Марины Мозгалевской. Сергей Пукшанский, владелец магазина Ренегат и глава Федерации экстремальных видов спорта, заказывал рекламные образы Doping-Pong, а вы сотрудничали с Олегом Цветковым. Но в целом все курсировали вокруг одних модных мест и их создателей.
С. С.: Да, буквально через пару лет мы сделали для энергичной и массовой марки «Экстра» Сергея Владимировича Скрибо серию «Городские партизаны». Живая рекламная фотография и два коротких видео на музыкальную фразу от Игоря Владимировича Вдовина.
Был забавный, чисто ленинградский момент в этом проекте. В образе Героя, мужского образа рекламы, был упокоенный ныне Саня Лысый. В отпетые и прекрасные 90-е Саня приходил к владельцам разных бизнесов в составе преступной группировки вести «рамс и вербовочную беседу, переходящую в «пацанский шмон». Прекрасные, не отягощенные рефлексией годы смычки ленинградской богемы и отчаянных и любознательных парней из преступных группировок! Рейв, препараты, братание, драки, полное изнеможение и тяжелые абстиненции...
Аd futuram memoriam...
Д. М.: Ваша основная деятельность — фото-художник? Я видел ваш проект «Генералы 70-ых». Это был расцвет моды на все советское в стиле Дениса Симачева. В «Генералах» вы заняли всех своих друзей и многих звезд богемы времен миллениума. Именно в то время наше поколение странным образом эволюционировало. Являлась ли эта эволюция и произошедшее с нами порождением глубинных исторических процессов или отражением наших неврозов, вызванных процессом взросления, — я не знаю. Но целое поколение художников вдруг от психоделической революции, постоянного экспериментирования и вседозволенности времен Птюча, праздников непослушания и рейвов постепенно пришло к жесткой (и зачастую неуместной) самоцензуре, традиции и классике.
С.С.: Да... Наступили нулевые. Быть певцом измененных состояний становилось совсем невыносимо, но действовали инерция и зависимость, вовсе уже не пропорциональные силам физическим. Кто-то из ближних кругов успел испугаться и узрел Бога, многие погибли на этом пути, другие перестали принадлежать самим себе.
Я же Бога не узрел, но стал выкарабкиваться. Давалось мне это тяжело. Часто срывался, и все начиналось заново…
Но у меня получилось. И я до сих пор жив, нахожусь в (своем) сознании, и продолжаю работать. Мне есть кого за это благодарить!..
В 2005-м году мы сделали «Генералы 70-х. Неброский шик эпохи СССР». Идея понравилась Эдуарду Вагановичу Мурадяну, и он выступил продюсером проекта. И, пожалуй, это главная историческая стилизация нулевых среди визуальных и пластических искусств, не считая, конечно, кинематографа. У него (отечественного кинематографа) есть свои непревзойденные удачи.
Нужно сказать, что еще несколько лет (лет пять — семь) на «Генералов» работала инерция, «приливная волна». Различные продюсеры пытались взять за основу сюжет «Генералов», и сделать блокбастер про альтернативную историю красной империи, со сложной архитектурной графикой для фонов и т.д. — оживить, так сказать, бумажную архитектуру.
Все, что нам удалось, пока мы не закрыли тему, — разработать игру в жанре стратегия (вернее, геополитическая стратегия) и снять балет (балетное кольцо) «Лето и Артемида» (с великой Аллой Осипенко и Екатериной Михайловцевой), который должен был транслироваться по ТВ в роскошных апартаментах (декорации с видом на преображенную Москву) имперской примадонны. В любой из реальностей, для советского и вообще — нашего, автохтонного человека, — когда по ТВ бесконечно по всем каналам транслируют балет, — знак определенный. Тревожный, но для узкого круга — радостный. Себя мы относили к этому кругу. В силу многих комплектующих, и прежде всего — имперского сознания, понимания нами мультивекторного геополитического расклада и колебания конспирологических пружин.
В сюжетной развилке «Генералов» это и имелось в виду. Заговор генералов и успешный военный переворот. Несмотря на «поле альтернативной реальности», это был шанс и стратегический маневр для Родины и Красной империи. Но не будем выходить за формат интервью с набором сослагательных…
Музыка и в проекте «Генералы 70-х», и для балета написана Игорем Вдовиным. И вот что важно добавить: я не фотохудожник. Само слово, мягко скажем, отвратительно.
Д. М..: А после КБ «Светосила», давно почившего, начался чисто галерейный и музейный период вашего творчества? С вашей супругой и соавтором Еленой Самородовой в составе товарищества «Свинец и Кобальт»?
С. С.: Чуть позже мы запустили два проекта, нереализованных до конца, но по-прежнему важных для нас: «Третий Рим» (по мотивам незавершенного романа Георгия Иванова). Кстати, в Образе Государя после отречения у нас снимался Олег Котельников.
И видеоинсталляция (почти завершенная) «Зольник — алтарь», посвященный женщинам — работницам фабрики «Красное знамя» в период Блокады. А потом я переехал в Москву, где сейчас и проживаю.
Иллюстрации из архива С.Сонина: обложка «Светосилы» последних времен — Комитета Аполлона и товарищества «Свинец и Кобальт»
Д. М.: В вашем творчестве я вижу отголоски образов одного из классиков белорусской психоделии в кинематографе — Валерия Рубинчика. Расскажите немного о ваших соратниках на почве современного искусства. Ваши корни больше в Дикой охоте кроля Стаха, Маске красной смерти или Карнавале во время чумы? Кто вам ближе: Птушко, Роу или Плетеный человек в постановке Харди? Русские сказки или англосаксонские корни, уходящие в друидское язычество под ритуальную музыку Пола Джованни?
С.С.: О корнях и Почве, что выше Крови... Об исходниках мы, пожалуй, не задумываемся. Скорее, свои черенки прививаем к общему древу. Такое вегетативное размножение, но со своей контрабандой. Как в свое время Василий Андреевич Жуковский привел немецких романтиков на родную землю, зачав тем самым отечественный национал-романтизм.
Есть близковидовые гибриды в мировой и отечественной культуре. Иногда получаются аллюзии, но невольные, не умышленные. Таким образом мы, наверное, посылаем маяки важным (для нас) фигурам. А если, как говорят: «будущее — в прошлом», то — в будущее. Из нашего настоящего.
Один важный трофей из англосаксонской культуры назову: это — «Плетеный человек» Робина Харди, 73 года.
Д.М.: Под какую музыку вам лучше всего работается, и какой музыки не хватает во время ваших прогулок по болотам? Аркадий Северный или Coil?
С.С.: Когда работаю один, — любимые проверенные альбомы из прошлого века. В автомобиле — собственные сборники-компиляции под внутренним лэйблом «Имперское радио. Музыка и песни для сверхчеловека» — такие аудио-монтажи. Практика сохранилась еще из 90-х, когда КБ «Светосила» активно этим занималось. Это для дальних поездок. А зачастую — фоновая электроника или симфонические вещи...
К вопросу о «прогулках на Болотах»... На Болотах, на мой взгляд, стихийную музыку, вернее, внезапную музыкальную фразу еще определяют архитектура траектории прогулок, небо на плечах, и вода вокруг. Об этом столько уже было сказано и запечатлено «гениями мест»... Здесь ничего оригинального не изречь.
Раньше можно было повстречать живых гениев в нашем пейзаже: Олега Николаевича Каравайчука или Сергея Анатольевича Курехина. Это было впечатлением на целый день — какая-нибудь ничего не значащая фраза, слово, взгляд, интонация. Прямая передача энергопотока, или просто — маяка.
Сейчас же фантомные боли (посещают) и ложные кадавры. Пейзаж пока прежний. Здорово, что среди живых современников еще не потускнели таланты. Но само время и масштаб совсем другие. Так и Тимура Новикова уже давно не встретить. Остается — помнить. А живым — воздавать и ценить их. Аve.
Д. М.: Возвращаясь к началу нашей беседы о рекламе «НБП», «Оксидо» и группы «Пилотаж» в одном билборде, хочу заметить, что иногда, благодаря одной работе, можно показать больше, чем полсотне художников на целом биеннале современного искусства. И масштаб имел значение.
С. С.: Конечно! Имел. И для меня тоже. И буквальный, и метафорический!
Дима, для меня это важное воспоминание.
В финале нашего интервью хочу всем читателям, кто заинтересовался искусством моего собеседника, посмотреть проект «Ловчий фрагмент» и прочитать статью Юлианы Бачмановой, в которой удивительно точно описан его род художественной деятельности. Текст называется «Палладианцы средней полосы».
Санкт-Петербург-Москва, 2016