Мартовский хронограф: в России спорят всегда и обо всем, Или два взгляда на отмену крепостничества
В этот день 165 лет назад, 3 марта (19 февраля) 1861 года, царским манифестом было упразднено в России крепостное право.
Политолог, публицист, автор «Своего» Михаил Бударагин об этом ключевом событии национальной истории рассуждал так: «Об отмене крепостничества мечтала вся просвещенная Россия: страстные воззвания, пламенные статьи, борьба за народное счастье... И вот, наконец, в 1861 году оковы пали, начались исторические преобразования. Однако очень скоро возникло недоумение: происходит не то, что задумано. А через полвека оказалось, что тектонические сдвиги, порожденные решением Александра II, готовы похоронить великую империю.
Александр Радищев в своем «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790) писал о помещиках: «Звери алчные, пиявицы ненасытные, что крестьянину мы оставляем? То, чего отнять не можем, — воздух. Да, один воздух. Отъемлем нередко у него не токмо дар земли, хлеб и воду, но и самый свет».
Виссарион Белинский в письме Николаю Гоголю взывал к исправлению недостатков: «Она (Россия. — «Свой») представляет собою ужасное зрелище страны, где люди торгуют людьми, не имея на это и того оправдания, каким лукаво пользуются американские плантаторы, утверждая, что негр — не человек; страны, где люди сами себя называют не именами, а кличками: Ваньками, Стешками, Васьками, Палашками».
Убедительно? Более чем. Есть такие аргументы, на которые в пылу полемики нечего ответить — все прозвучит слабо. Любая защита крепостного права выглядела чем-то настолько вопиющим, что даже государственники предпочитали обходить эту тему стороной, а славянофилы (не все из них безусловно поддерживали трон) смело соглашались с западниками в том, что «так дальше жить нельзя». Десятилетиями крепостная зависимость была главной мишенью социальной, политической и этической критики в отношении «режима». Тот, в свою очередь, сначала реформу отложил (Александр I задумывал ее еще в начале XIX века), а затем — под давлением — провел слишком быстро, наказав и помещиков, и крестьян.
Лучше всех о том, что получилось, написал Николай Некрасов в поэме «Кому на Руси жить хорошо»: семь мужиков странствуют по Руси и везде видят, что — как у Шекспира, которого они, конечно, не читали, — «порвалась цепь времен». «Порвалась цепь великая, / Порвалась — расскочилася, / — Одним концом по барину, / Другим — по мужику!..»
Сергей Виноградов. «Нищие». 1899
Технические сложности отмены крепостного права давно описаны, их можно перечислить через запятую. Крестьяне не понимали, как им жить, землю получили плохую, отдавали за нее слишком много, находясь в тяжелой кабале. Помещики лишались устойчивого дохода и не имели часто ни малейшего представления о том, как выстраивать отношения со вчерашними крепостными. Старая модель хозяйствования изжила себя, поэтому было решено сразу заменить ее на новую. Спустя много лет социализм так же будут менять на капитализм — легким движением руки...
Считалось, что со временем проблемы «переходного периода» сгладятся, на земле появятся ответственные крестьяне, рачительные помещики, расцветут промышленность и хозяйство, которое свободные люди (чай, не рабы какие-то) будут вести более эффективно, умело.
Ведь свобода — это главное, остальное приложится.
Все оказалось иначе. Одно из следствий отмены крепостного права — расцвет к 1890-м годам оторванных от почвы, веры и родины сект.
Сорванные с земли, неприкаянные, не пристроенные к делу люди сначала станут перебиваться случайными заработками на отхожих промыслах (те расцветают как раз в 1880-х), а потом осядут где-нибудь, чтобы задаться сакраментальным вопросом: почему не получается жить ни по-божески, ни по-людски?
Реформаторы что во времена Александра II, что в эпоху Горбачева — Ельцина видели общество математически. У нас, мол, есть столько-то крестьян, столько-то помещиков (затем считать начнут «служащих», «кооператоров», «беспартийных»), нужно дать одним — это, другим — то, и все само собой устроится.
Но мир устроен куда сложнее. Крепостные, по идее, должны были ненавидеть помещиков, но — иногда — любили их преданно, искренне. Землевладельцы обязаны были жалеть о потере крепостных, а на деле — порой радовались и садились за карты, не подозревая о том, что уже через десять лет земля перестанет родить. Мирные землепашцы пополняли низовой актив петербургских банд, польстившись на кураж, а вчерашний отец большого семейства не умел воспитать в отпрыске ни дворянина, ни человека.
Кто в 1861 году помышлял о том, чтобы все это учесть? А кто в 1986-м предполагал, что «демократизация» и «гласность» приведут в итоге к появлению и разрастанию бандитских кладбищ, что поколение городских советских окраин захочет не «предпринимать», а приставлять: кому — дуло к груди, кому — нож к горлу, а кому — и раскаленный утюг к животу?
Борис Кустодиев. «Освобождение крестьян (Чтение манифеста)». 1907
Люди повели себя не так, как первоначально ожидалось. Государственная мысль ведь всегда строится на просвещенческой основе: покажи человеку, как выгодно, он так и сделает, мы же все стремимся к лучшему. Богатым и здоровым быть лучше, чем бедным и больным.
Между тем масштабно думать и действовать, исходя из этой логики, — системная, катастрофическая ошибка.
Произошедший после отмены крепостного права сдвиг привел не столько к освобождению из рабства, сколько к расширению границ оного, появлению многообразия его форм. Одной из них стал, к примеру, массовый алкоголизм: число кабаков на Руси росло значительно быстрее количества библиотек. Торговля людьми, которая так возмущала революционных демократов, никуда не делась, приобретя иные формы — став основой капиталистического рынка труда либо уйдя в глубину народной жизни.
Эта самая народная жизнь оказалась опять же не такой, как думали народники, мечтавшие вдохнуть в нее смысл. И не такой, как представляла себе власть, хорошо считавшая подати, но плохо видевшая за податями живых людей, для которых выбор стал еще одной формой тирании».
Мысли Михаила Бударагина на тему отмены крепостного права — ретроспективный взгляд просвещенного консерватора XXI века. А как воспринимали тот процесс, его первые результаты, непосредственные очевидцы реформ?
В XIX столетии известный профессор-химик, талантливый агроном, блестящий публицист Александр Энгельгардт в своих «Письмах из деревни» (1872—1887) оставил такие свидетельства: «Мне еще в Петербурге говорили, что провинция в последнее время очень изменилась, но, признаюсь, я не ожидал такой резкой перемены, — я не ожидал, чтобы так быстро, в какие-нибудь два года, все так радикально изменилось к лучшему. Этой перемены нельзя не заметить, нельзя не видеть; слепой, если не увидит, то услышит, почувствует ее; она чувствуется в воздухе, слышится в голосе каждого человека...
Сергей Коровин. «На миру». 1893
В деревнях у крестьян всюду идет постройка — точно после пожара. Новые избы большей частью уже не такие, как были прежде, не курные, без печей, с дырами вместо окон, а чистые и светлые. Местами даже встречаются светлицы с несколькими окнами, с вычурными украшениями на крышах и окнах, с большими хорошо крытыми дворами и прочными хозяйственными постройками. В одной деревне меня особенно поразила новая постройка, каких прежде не видывано было в нашей местности, каких и теперь еще встречается мало. Спрашиваю, кто строит. Говорят, мужик-богач. Дворник ближайшего постоялого двора, где я кормил лошадей, рассказал мне, что этот мужик-богач прежде считался бедняком, жил в курной избенке, ходил оборвышем, так что из шапки волоса лезли, как выразился дворник, а теперь оказался капитал, строит хороший двор, заводит лавочку. И таких богачей, говорил дворник, у нас в волости уже оказалось несколько. Теперь мужики не боятся выказывать деньги, а прежде прятали и притворялись бедняками да как притворялись: ходили в лаптях, ели пушной хлеб. Независимо от построек, возводимых такими богачами и денежными дворовыми людьми, поселяющимися в деревнях, все другие крестьяне тоже обстраиваются: тот амбар ставит, тот двор кроет, тот делает печь и трубу.
На крестьянских наделах тоже кипит работа: мелколесье, кусты, амшары, болота — все разрабатывается, точно пришли новые поселенцы... Крестьяне деятельно разрабатывают свои наделы, и я думаю, через несколько лет на крестьянских наделах все будут только поля и лужки...
Несмотря на то, что прошло только два года с 19 февраля (1861 года. — «Свой»), крестьяне поправились настолько, что не едят уже пушного хлеба, имеют сапоги, ременную упряжь на лошадях...
Сколько я мог заметить, нынче хлеб на полях далеко лучше, чем бывал в старые годы, и урожай гораздо равномернее: нет такой большой разницы между помещичьими и крестьянскими хлебами; местами даже у крестьян хлеба лучше помещичьих...
Русский лапоть тоже, кажется, уничтожается и скоро, может быть, останется только на письменном столе того русского богача, любителя всего русского, который сделал для своего письменного стола золотой лапоть в виде пресс-папье.
Григорий Мясоедов. «Чтение Положения 19 февраля 1861 года», 1873
Сапожное ремесло теперь одно из самых прибыльных в деревне. Деревенские сапожники везде мне говорили, что они постоянно завалены работой — мужицкие сапоги все делают. Прежде, бывало, у нас увидеть мужика в сапогах — была редкость; только бурмистры и старосты ходили в сапогах. А теперь, посмотрите-ка, все в сапогах щеголяют, правда еще только по праздникам, но и то достаточно. Впрочем, и по будням я очень многих видал в сапогах, особенно тех, которые приходили по делам к посреднику; даже работников в ненастные дни на работе видел в сапогах, а пастух наш так постоянно ходит в сапогах. Пастух в сапогах — что за перемена!..
Если, несмотря на большие расходы, быт крестьян видимо улучшился, то причиной улучшения стало то, что крестьянин теперь сделался свободен в известной степени и независим относительно земли».
Как видим, главное дело жизни царя-освободителя за истекшие полтора с лишним века имело как своих критиков, так и горячих сторонников. По-своему правы были и те, и другие, что в нашей (да и в любой иной) истории — скорее норма, нежели аномалия.
Тем же, кто изучает прошлое родной страны, полезно знать самые разные, иногда даже совершенно противоположные оценки происходивших когда-то событий и процессов.
Иллюстрация вверху: Владимир Берелович. «Царь Александр II зачитывает акт об освобождении крепостных в 1861 году». Литография. XIX век.