Больше никто не придет на помощь: что стало со знаменитым деревенским гостеприимством в уральской глубинке

22.02.2026 14:00

Фото progorod43

Если вы выедете за город в выходной, главный звук современной деревни — не пение петухов и не мычание коров. Это визг болгарки, режущей металл, и глухие удары молотка по железу. Деревня больше не про пасторальные картинки из рекламы молока. Она про возведение границ. С одной стороны — сбежавшие из мегаполисов горожане с туями и газонами, с другой — коренные жители, для которых земля не красивая картинка, а средство выживания. Между ними растет двухметровый забор из профнастила.

Главный конфликт прост и глубок одновременно. Городской житель покупает участок за картинку из интернета. В его голове уже сложился идеальный пазл: газон, гамак, тишина. Местный смотрит на землю иначе. Для него это огород, скотина, выживание. И когда субботним утром «новый помещик» выходит на веранду с чашечкой арабики, а со двора соседа на него накатывает волна запаха от свинарника, конфликт неизбежен. Горожанин морщится и не понимает, почему он платил миллионы за такое соседство. Местный искренне недоумевает: дед держал свиней, отец держал, и он будет. Деревня же.

Звуковой ландшафт разводит их по разные стороны баррикад. Горожане едут за тишиной, чтобы слышать пение бабочек. Местные в выходной хотят включить нормальную музыку, чтобы душа развернулась. Шансон на всю улицу против дзен-медитации. Городские привыкли действовать методами цивилизации: участковый, жалобы, суды. Местные включают партизанский режим: жгут мусор назло, косят траву в семь утра бензопилой.

Дядя Витя, коренной житель одной из таких деревень, чинит старую «Ниву» и философствует. Соседи-горожане первым делом понавешали камер по периметру, будто у них золотой запас. Даже не поздоровались. Он зашел познакомиться, а его на порог не пустили. Им петух мешает орать громко, навоз воняет, трактор дорогу портит. А то, что эту дорогу дядя Витя щебнем отсыпал, когда они еще в школу ходили, значения не имеет. «Земля родить должна, а они траву растят, чтобы стричь и выбрасывать. Грех это», — подводит итог дядя Витя.

Главный символ эпохи — профнастил. Холодный бездушный материал стал памятником разобщенности. Раньше стоял штакетник, идешь по улице — видно, кто чем живет. Яблони цветут, белье сушится, собака брешет. Можно остановиться, поговорить через забор. Деревня была единым организмом. Сегодня идешь по поселку — как по коридору. Слева стена, справа стена. Люди отгораживаются не просто от соседей, а от самого принципа общежития.

Городские прячут за профнастилом бассейны и барбекю, чтобы не ловить завистливые взгляды. Местные, глядя на них, тоже ставят глухие заборы, чтобы не хуже, чем у людей, и чтобы «чистюли» не пялились, как они старый диван во дворе разбирают.

Это не просто соседская ссора. Это тектонический сдвиг. Деревня как социальный институт умирает, превращаясь в спальный район на природе. Вместе с прозрачными заборами уходит культура взаимовыручки. Раньше всей улицей тушили пожар, всей улицей гуляли свадьбы. Теперь, если у соседа сигнализация орет, никто и в окно не выглянет.

Горожане привозят деньги, делают дороги, облагораживают территории. Но они же убивают ту самую патриархальную деревню, за которой и ехали. Старый уклад с курами и сжиганием ботвы уходит, вытесняемый туями и газонокосилками. Только иногда, сидя за трехметровым забором, стоит подумать: если завтра случится беда, сможет ли дядя Витя достучаться до твоей неприступной крепости? Профнастил хорошо защищает от любопытных глаз, но он так же хорошо не пропускает человеческое тепло. А в наших широтах без него зимой бывает очень холодно.

Ранее мы писали: «Ты без шапки? Заболеешь!»: монгольская студентка рассказала, какие русские традиции доводят иностранцев до культурного шока и Тихое Азовское море идет в гору: почему туристы массово меняют Сочи на мелководье и низкие цены

Источник: Дзен